К примеру, ты министр…

— Я?

— Не лыбись, как параша, я сказал «к примеру». Усек?

— Предположим.

— Значит, по сталинским временам у тебя зарплата семь тысяч.

— Неплохо, — прокомментировал Ястреб, — а где пакет?

— Плюс к зарплате пакет. Те же семь штук, но без вычетов. Ни подоходных, ни займов, ничего. У тебя квартира, машина персональная плюс семейная, паек кремлевский, дача казенная в Усово на берегу реки. Деньги тратить некуда. Вот и ездили жены по комиссионкам да ювелирам вроде Макарова да покупали цацки. Этот кулон, — Шорин аккуратно поднял бриллиантовое чудо за цепочку, — тогда тысячи за четыре спокойно покупали.

Он помолчал, закурил, озорно посмотрел на Ястреба.

— Что же ты не спрашиваешь, куда делся пакет?

— Жду, когда скажешь.

— Правильно. Пакет отменил придурковатый Никита Хрущев. Это был удар по карману вождей. На всех уровнях, от ЦК до забытого богом райкома. А жить-то они привыкли широко, значит, нужно находить иные пути. А другие возможности все неправедные. Вот и закрутились вокруг министров и секретарей ЦК деловые. Кому фонды, кому землю, кому квоты на продажу, кому фирменное оборудование.

Они им подпись на бумаге, а те им бабки. Вот так и началась нынешняя светлая жизнь.

— Значит, нынешняя власть воровская? — притворившись наивным, спросил Ястреб.

— Все повязаны. Вожди, деловые и блатные. Понял?

Разговор этот Ястреб просек и сделал выводы для себя совсем неутешительные. Такие, как Сашка, отмажутся, а он вполне может оказаться крайним, а с них, как известно, весь спрос. И нынче, в такси, он твердо решил рубить концы. Грохнуть Филина и залечь на дно. Только ребят своих он брать не станет, не дай бог проболтаются, тогда законники его на краю света достанут.

Сам он это сделает. Вольет в португальскую бурду пару ампул клофелина. Заснет Филин и не проснется.

* * *Утром Игорю Дмитриевичу позвонил Голованов.

— Клиент прибудет в час.

— Лады, я приеду.

Они собрались в мастерской в двенадцать часов. Саша Зверев немножко нервничал, курил одну сигарету за другой.

— Не мандражи, Саша, — успокаивал Ельцов, — дело, конечно, сложное, но верное.

— Я вам, Игорь Дмитриевич, как Богу, верю.

— Ну это ты хватил. Не обижай творца сравнением с сыщиком.

— Но ведь и он — первый опер, — весело отпарировал Зверев, — кто дело об убийстве Авеля поднимал?

— Он, — согласился Ельцов, — уел ты меня, Саша. Вот что значит Академия МВД.

— Да ничего она не значит, обыкновенные курсы по повышению квалификации.

— Идет, ребята! — крикнул Голованов. — Прячьтесь.

Ельцов и Зверев ушли в мастерскую, там из-за занавески хорошо просматривалась гостиная. Сережа ввел в комнату улыбающегося золотом зубов, щегольски одетого восточного человека.