Ястреб попросил шофера остановиться, не доезжая Дома журналистов, подождал, пока отъедет машина, перешел на другую сторону к Дому Полярников.

— Молодец, — сказал Шорин, открывая сумку. — Цены тебе нет, Ястреб.

* * *Все это Ястреб вспомнил, пока Филин мелкими глотками смаковал португальское пойло. Филин даже глаза прищурил от удовольствия, но Ястреб знал его лучше многих и понимал прекрасно, что старый вор наблюдает за его реакцией сквозь щелочки опущенных век.

Конечно, можно было стребовать обратно камушки, но куда он с ними пойдет! На Кавказ ехать после истории с Гиви себе дороже, придется ждать, пока этот старый паразит пристроит их.

Филин допил бокал, покрутил головой от удовольствия — ну впрямь ночной хищник — и сказал ласково:

— Я слышал, Ленечка, что ты на катране Гиви Резаного прямо опустил.

— Было дело, — зло сказал Ястреб. — Было. Кинул он и меня, и людей весьма солидных.

— Молодец. Общество довольно. Хватит чернозадым по Москве шустрить и свои порядки устанавливать. Гиви теперь в Москве не покажется, а если спалится, то под шконкой у параши сидеть будет. Да и авторитет ты свой поднял сильно.

— Спасибо за доброе слово, но все же скажи, как мы наше дело ладить будем?

— Скинь цену, Ленчик, — вздохнул Филин, — не жлобись, я тогда быстрее эти камушки сдам.

— Филин, — усмехнулся Ястреб, — ты человек умный, а говоришь сейчас вроде как артельный делец. Ты же моему товару настоящую цену знаешь?

— Ну.

— Что «ну»? Знаешь или нет?

— Знаю.

— Посчитай, сколько я тебе нажить даю.

— Ты, Ленечка, о деньгах, а я о времени тяжелом.

— Брось, нынешнее время для нас слаще меда, не гони порожняк, я же не фраер.

— Ох и упорный ты, Ленчик, всегда был таким.

Помню, как ты на хату однажды рыжие империалы принес. Помню, как ты за каждую копейку бился. Любишь лаве?

— А ты не любишь, тихушник старый?

— Люблю, — честно сознался Филин.

— Так о чем мы с тобой права качаем, — засмеялся Ястреб, — сделай, Филин, последняя моя просьба, а ты знаешь, я добро помню.

— Ладно, кровопийца. У тебя телефончик и адресок прежний? Жди.

Филин проводил его до калитки. Кот стоял, прижавшись к ноге хозяина, и, казалось, тоже смотрел в спину Лени Сретенского.

Ястреб шел легко и упруго. И Филин позавидовал его молодости и силе.

И усмехнулся. Да, бывший вор Леня Сретенский добро помнил. Федору отвесил за все, что тот для него сделал, Махаона не забыл.

Когда светлое пятно рубашки Ястреба скрылось за деревьями, Филин твердо решил отдать его Золотому. Он не испытывал ни жалости, ни угрызений совести. Когда-то, чтобы сторговать себе волю, он отдал ментам своего ближайшего кента Америку. Тот уехал в Дорлаг, а Филин слинял из Москвы.

В мире, где он жил, где крутились миллионные суммы общака, не было таких слов, как «дружба» и «жалость».