А Каллахэн казался вполне адекватным священником: его панихиды отличались размеренностью и спокойствием, несли утешение и никогда не затягивались надолго. Райерсон сомневался, что красные прожилки на щеках и носу пастора появились от усердных молитв, но даже если тот и позволял себе пропустить рюмку-другую, то что в этом такого? Еще чудо, что, живя в таком мире, священники не попадают в психушку!

– Спасибо, Майк, – сказал Каллахэн и поднял глаза на ясное небо. – Сегодня служба будет непростой.

– Это точно. А надолго?

– Минут на десять, не больше. Не хочу подвергать родителей лишним страданиям.

Им и так придется тяжко.

– Понятно, – сказал Майк и направился в дальний конец кладбища. Там он перепрыгнет через каменную ограду, скроется из глаз в зарослях леса и немного перекусит. По опыту он знал, что могильщик в одежде, перепачканной землей, был неуместен в тот момент, когда скорбящие друзья и родственники прощались с покойным, – портил благостную картину сияющих жемчужных врат бессмертия, которую рисовал священник.

У задней стены кладбища Майк увидел, что одно надгробие завалилось вперед, и задержался, чтобы поставить его на место.

Смахнув землю с надписи, Майк почувствовал, как по спине пробежали мурашки:

ХЬЮБЕРТ БАРКЛИ МАРСТЕН(6 октября 1889 – 12 августа 1939)Ангел смерти с бронзовой лампойУвлек тебя в темные воды за златыми вратами.А чуть пониже едва виднелись стершиеся за тридцать шесть лет слова:

Даруй Господь ему упокоение.Майк Райерсон направился в лес и, устроившись возле ручья, перекусил, испытывая смутную тревогу, причины которой не понимал.

3Когда отец Каллахэн поступил на учебу в семинарию, один приятель подарил ему вышивку с нечестивой надписью, которая в то время вызвала у него испуганный смех.

Однако со временем эти слова стали казаться ему весьма верными и вовсе не такими уж богохульными. Дай, Господи, мне МУДРОСТЬ принять то, что я не в силах изменить, РЕШИМОСТЬ изменить то, что я могу, и УДАЧУ, чтобы не облажаться. И все это древнеанглийским шрифтом на фоне восходящего солнца.

И теперь, окидывая взглядом скорбящих по Дэнни Глику, пастор невольно вспомнил это старое кредо.

Два дяди и два кузена, несшие гроб с телом мальчика, опустили его на землю.

Отец Марджори Глик, полуобняв, поддерживал дочь, которая с трудом держалась на ногах; ее лицо едва просвечивало сквозь вуаль черной шляпы. Она вцепилась в черную сумочку с такой силой, будто от этого зависела ее жизнь. Тони Глик с потерянным видом стоял чуть поодаль. Во время службы он несколько раз обводил присутствующих взглядом, будто желая удостовериться, что все это ему не снится и действительно происходит наяву.

Каллахэн подумал, что Церковь не в силах развеять этот страшный сон.