Будто затрагивая в душе некие древние струны, ветер взывает к генетической памяти и нашептывает: Уезжай или погибнешь! Уезжай или погибнешь! Даже дома, укрывшись за прочными стенами, человек не находит покоя: ветер бьется в окна, стучит по карнизам и в конце концов побуждает бросить все дела и выйти посмотреть, что же на самом деле там происходит. И с крыльца будет видно, как по пастбищу Гриффена или Школьному холму скользят тени от облаков, и полосы светлого и темного наводят на мысль, будто это боги забавляются тем, что открывают и закрывают неведомые ставни.

А заросли золотарника – самого неприхотливого и самого красивого сорняка Новой Англии – покорно склоняются под порывами ветра, словно многочисленная молчаливая паства. И если не пролетает никаких самолетов, не проезжает никаких машин и ничей дядя Джон не охотится на перепелов в окрестных лесах, то нарушать тишину будут только биение собственного сердца да еще звуки жизни, завершающей свой очередной цикл и ожидающей первого снега, чтобы совершить последние обряды.

2В тот год первый день осени (осени настоящей, а не календарной) пришелся на 28 сентября – когда на кладбище Хармони-Хилл хоронили Дэнни Глика.

На церковной церемонии присутствовали только родные, а на кладбище собрались все желающие, которых оказалось немало. Там были и одноклассники, и просто зеваки, и старики, для кого преклонный возраст, постепенно окутывающий их в саван, превращал участие в похоронах почти что в обязанность.

Машины на Бернс-роуд растянулись в длинную извивающуюся вереницу, конец которой скрывался за холмом.

Несмотря на яркое солнце, у всех автомобилей горели фары.

Возглавлял колонну украшенный цветами катафалк Карла Формана. За ним двигался старенький «меркьюри» Тони Глика с неисправным глушителем, а потом четыре машины с родственниками по обеим линиям, приехавшим даже из такой дали, как Талсон, штат Оклахома. Среди приехавших проститься был и Марк Питри с родителями (тот самый мальчик, к которому отправились Дэнни и Ральфи в тот вечер, когда исчез младший брат), и Ричи Боддин – тоже с родителями.

Мейбл Уэртс сидела на заднем сиденье машины Нортонов и, зажав палку между распухшими ногами, всю дорогу рассказывала о похоронах, на которых она побывала с 1930 года. Приехали проститься Лестер и Гэрриетт Дэрхэл, а также Поль Мэйберри с женой Глинис. Пэт Миддлер, Джо Крейн, Винни Апшо и Клайд Корлисс ехали в машине Милта Кроссена (перед отъездом Милт достал из холодильника упаковку пива, и теперь все молча тянули его из горлышка).