– Сейчас уже поздно раскаиваться, – раздался из темноты сочувствующий голос вампира. – И это ничего не изменит. Ты забыл главный постулат своей церкви, не так ли? Крест… хлеб… вино… исповедь… это же только символы. Без веры крест – всего лишь кусок дерева, а Святые Дары – испеченная из муки лепешка и перебродивший сок винограда. Если бы ты выбросил крест, то подарил бы мне еще одну ночь. Если честно, я надеялся, что так и будет. Уже очень давно мне не попадались достойные соперники. И мальчик стоит десяти таких, как ты, ложный пастырь!

Он неожиданно схватил Каллахэна за плечи и стиснул с ужасающей силой.

– Теперь, полагаю, ты будешь счастлив получить забвение смерти. Мои адепты не имеют памяти – ими движут только голод и служение своему Господину. Я мог бы тебя использовать – например, отправив к твоим друзьям, – но есть ли в этом необходимость? Без твоей направляющей силы они не представляют опасности. И к тому же им все расскажет мальчишка. Полагаю, он к ним сейчас и бежит. А для тебя есть более подходящее наказание, ложный пастырь!

Каллахэн вспомнил слова Мэтта: Есть вещи похуже смерти.

Он рванулся, пытаясь освободиться, но руки сжимали ему плечи как тиски. Затем одна рука его отпустила, и послышалось шуршанье ткани по коже и царапанье.

Каллахэн все понял и оцепенел.

– Нет! Не надо… нет…

Но руки в безжалостной хватке уже притягивали голову все ближе и ближе."

"– Ну же, священник! – прошептал Барлоу.

Губы Каллахэна коснулись холодного горла вампира, где пульсировала вскрытая вена. Священник задержал дыхание на целую, как ему показалось, вечность и беспомощно задергал головой, чувствуя, как размазывает кровь, будто боевую раскраску, по лбу, щекам и подбородку.

Наконец он не выдержал и сглотнул.

21Энн Нортон вылезла из машины и, даже не вытащив ключ из замка зажигания, отправилась через стоянку к ярко освещенному входу в больницу. Тучи на небе скрыли звезды, и скоро наверняка пойдет дождь. Но Энн не смотрела на небо, а шла вперед, сосредоточенно глядя перед собой.

Она разительно отличалась от той женщины, с которой Бен Миерс познакомился, когда Сьюзен пригласила его на семейный ужин. Та Энн была одета в зеленое шерстяное платье, которое свидетельствовало пусть не о роскоши, но о вполне приличном достатке и материальном благополучии.

Сейчас она была в домашних шлепанцах на босу ногу, на голых ногах виднелись варикозные вены (хотя и не такие набухшие благодаря слабому давлению). Поверх ночной рубашки был накинут старый желтый халат, растрепанные волосы развевались на ветру. На бледном лице резко выделялись темные круги под глазами.