Взяла свои чемоданы и вышла навстречу своей новой жизни.

19

Приехала к маме. Она встретила меня с улыбкой в холле:

— Хитоми моя приехала! Как я рада! — она кинулась было меня обнимать, но потом заметила, что со мной явно что-то не так. — А почему ты с чемоданами? А с лицом что, Кэти?

— Мам, — грустно улыбнулась ей, поставив свою ношу у входа. — Ну дай хоть вещи положить и чаем напои с дороги. Что же мы — на пороге будем беседовать?

— Конечно, милая! Прости, — заломила она руки. — Просто всегда переживаю, когда тебе плохо. А тебе сейчас плохо, я чувствую.

— Я всё расскажу за чаем. Идёт?

— Хорошо.

— Завари свой вкусный чай, мама. А я пока посмотрю твои цветы в оранжерее. Можно?

— Можно. Что ты спрашиваешь? Ты ведь дома. Я там такой сорт новый вывела, цветки цвета индиго. Иди, посмотри.

Я решила пойти в оранжерею, чтобы оттянуть время разговора. Глупо, знаю, да и не надышаться перед смертью, но всё же я надеялась еще привести нервы в порядок. Мама слишком хорошо меня знает и чувствует моё разбитое сердце. Она будет допытываться и случайно этим сыпать соль на свежие раны.

Ходила между рядов с цветами в горшках, а мысли были вовсе не здесь. Как говорить с мамой на тему Мэтта? Как объяснить ей причины скорого развода? Как идти послезавтра на работу для того, чтобы подать заявление на увольнение? Я не знаю. Мне кажется, что у меня просто не хватит сил со всем этим справиться в одиночку.

— Эй, ты чего тут? — мягко позвала меня Кирстен, положив руку на плечо. — От мамы прячешься?

— Привет, дорогая, — поцеловала в щёку сестру. — Да, прячусь немного. Так заметно?

— Привет-привет, — ответила девушка. — Мне — да. Лицо у тебя такое, будто схоронила хомячка.

— Не смешно, — нахмурила я брови.

Ох уж этот чёрный юмор моей самой доброй в мире младшей сестрёнки! Нашла про кого шутить.

— Ладно, прости, — потянула она меня за руку, усаживая на скамью в центре оранжереи.

— Что случилось, Кэт? Ты с чемоданами.

Наверное, если и есть на свете человек, который понимает меня и чувствует лучше, чем мама — то это пятнадцатилетняя Кирстен. Она мудрая девочка, уже взрослая для своего возраста. Возможно, мне стоит выговориться ей, и станет хоть капельку легче.

— Да вот и мама спросила, чего я с вещами. А я не смогла ей так сходу всё объяснить.

— Она тебя запытает своей любовью. Всё равно придётся рассказать. Потренируйся на мне, — пожала плечами сестра.

— Знаешь, мне действительно нужно высказаться. Тяжело так на душе, — сказала я своим сцепленным на коленях рукам.

— Так скажи, милая, — положила Кирстен на мои руки свои тонкие ладошки. — Ты ведь знаешь, я никогда не сужу и никому не расскажу. Мы ведь с тобой не только сёстры, но и подруги. Забыла?

— Нет, помню, — ласково потрепала её по щеке. — Конечно, помню.