Интересно, что она услышала из разговора? Если сейчас я расскажу ей придуманную с Кирстен версию про ссору, а мама слышала правду, она нас обеих убьёт за враньё.

Как и следовало ожидать, она тут же стала задавать вопросы. Я придерживалась истории про скандал двух влюблённых, и мама, кажется, пока удовлетворилась этой версией.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Оставайся здесь, сколько хочешь, Хитоми, — сказала она мне. — Но не забывай, что у тебя всё-таки есть муж.

Был. Но да — не забуду.

— Что ж… Давайте тогда курицу запечём к ужину? Нас сегодня снова много.

Я с готовностью стала помогать матери заниматься приготовлением птицы. Любое дело сейчас отвлекало меня от грустных мыслей. Не хочу раскисать.

Я сильная, и я со всем справлюсь.

* * *МЭТТ

Приехал домой — её нет. Ни Кэти, ни её вещей. Лишь в воздухе ещё витал её нежный, как и сама она, парфюм. А может, мне уже кажется — её запах, как и вся она, уже вшился не только в сердце плетёной нитью, но и на подкорку мозга. Так просто уже не вытрясти из себя.

А чего я ожидал? Сам ведь отпустил, сам так решил. Что теперь-то? Должно было стать легче, проще. Но стало только гаже на душе. Появилось ощущение, что я всё-таки ошибся насчёт неё.

Прошёл в свой кабинет, стал бесцельно перебирать бумаги. Потом раздражённо их отбросил в сторону. Ни одной строчки не вижу, ни одной буквы! Везде она.

Видишь, Старшова, что ты наделала со мной? Я читать разучился.

Может, я идиот вовсе? Чего я испугался? Струсил?

Похоже, что да.

Люблю ли я Старшову?

Чёрт, сердце тут же в ответ кричит, что да. Значит, люблю.

Тогда какого лешего я её сам выгнал?

Ну говорю же — идиот.

И что теперь? Вот я прозрел. Фигово без неё, даже одной ночи не пережил сам, как размазня готов побежать за ней обратно и привезти сюда. А впрочем, чего это размазня?

Вот почему зачастую любовь, чувства, способность признать ошибки и послать куда подальше гордость ради той, что нужна как воздух или вода, порицается и считается слабостью? Если я люблю, значит, я слаб или, наоборот, силён как никогда? Ведь вдвоём мы однозначно — сила. Это поодиночке мы все слабы. Разве это стыдно — сказать «люблю»?

Нет. Это смело, это сильно.

Почему я не сказал? Потому что сам себе не готов был признаться в том, что делаю то, от чего я зарёкся после развода с Даной — снова любить.

Я люблю всегда сильно. Весь люблю. Доверяю, всё готов сделать для нашего счастья, чтобы нам было комфортно вместе. Обычно таким, как я, плюют в ту самую душу, которую открыли, такие стервы, как Дана.

Понимаю, что не все женщины одинаковые. И Хитоми мне это доказала. Она другая, я точно знаю, что она бы не променяла своего мужа ни на кого другого.