— Какого хрена ты сюда заявилась, крыса?

Передо мной агрессивно настроенный Ромасенко, и в глазах его столько ненависти, что становится не по себе.

— Чё молчишь, дрянь конченая? — за предплечье хватает, больно его сжимая.

— Отпусти.

— Не трогай её, Макс, — вступается за меня Горький.

— Собираешься защищать? Ты серьёзно? — нехотя разжимает пальцы и поворачивается к нему.

— Оставь её, сказал! — цедит Паша.

— А если нет, то чё? — бычится сын директрисы.

— Не нарывайся.

— Чего? — прищуривается. — Ты попутал?

— Немедленно прекратите! — кричит Полина.

Однако Ромасенко уже толкает друга, а Горький толкает его в ответ.

— Хватит, ополоумели на пару? Сейчас не время для разборок, — встаёт между ними Денис.

— Кого рядом с ней увижу, — показывая на меня, громко произносит Максим, — раскатаю. Я не шучу, мать вашу! — угрожает, сверкнув глазищами. — Не смейте ваще говорить с этой падлой… Не смотрите на неё даже. Не существует её для нас больше. Все услышали?

— Что там у вас происходит? — на крыльце появляется встревоженный классный руководитель.

— Всё в порядке, — успокаивает её Филатова. — Вы дозвонились Зайцевой?

— Да, — женщина, запыхавшись, спускается по ступенькам. — Можем выдвигаться. Женя проспала, приедет на такси прямо к ППЭ[32].

— Ясно. Одиннадцатый «А», внимание! Парами проходим к автобусу! — командует староста.

Свободный хлопает Ромасенко по плечу.

— Пошли.

Максим сплёвывает в мою сторону и, ругнувшись, направляется к калитке следом за одноклассниками.

— Выбираем себе место и не пересаживаемся. Я составляю список для ДПС. Котов, где белая рубашка? Что за голубой горошек?

— Филатова, не нуди с самого утра!

— Петросян, почему в чёрной футболке?

— Потому что ЕГЭ по математике — это, блин, траур.

— Согласен.

— Дураки!

— Как ты себя чувствуешь? — обращается ко мне Матильда Германовна, замыкающая строй.

Молчу, опустив глаза, и, к счастью, диалог, который не задался, дальнейшего продолжения не имеет, поскольку с ней в беседу вступает водитель.

Захожу в автобус и знаете, пока иду в конец салона, вдруг чётко понимаю, что учебный год заканчивается ровно также, как начался.

Я снова для этих людей чужак.

И я опять персона нон-грата.

Человек, которому в открытую объявлен общеколлективный бойкот.

Правда, принципиальная разница в том, что сейчас у меня нет ни сил, ни права на борьбу.

Я ведь действительно всё это заслужила.

— Привет, Та-та — здоровается со мной Мозгалин, сидящий у окошка.

— Привет, — выдыхаю я, забиваясь в противоположный угол.

— Во время поездки не едим, не мусорим и не шумим. Всем необходимо пристегнуться.

Натягиваю потрёпанный ремень. Защёлкиваю.