Все происходит в полусне, я теку, плавлюсь, словно горная река, которая разливается по равнине и сплетается в объятиях с мощным утесом. Она не сможет его разрушить, не сможет прогнуть… Но сможет обойти, обнять со всех сторон, оплести собой, заключить в свои руки.

И я обнимаю, обхожу, заключаю…

И двигаюсь навстречу.

Немного больно, но так правильно, так нужно… И вот я уже тоже что-то шепчу, срываясь на шведский, который, все-таки, мне родной, и я привыкла думать на нем.

Шепчу ласковые слова, раскрываю губы, впуская своего каменного господина везде, где ему хочется меня взять. Покоряюсь, не сдаваясь.

Мы сливаемся в единое существо, и ощущается это божественно сладко и правильно.

И, когда движения, волны, накатывающие на меня, становятся невыносимыми, я прошу на родном для меня языке:

— Пожалуйста… Пожалуйста…

— Красиво поешь, русалка, — отвечает мне утес, так крепко и надежно держащий меня, — непонятно, но красиво…

И тогда я, так и не открывая глаз, утыкаюсь ему в мощную шею сухими губами, уже без слов упрашивая сделать хоть что-то с томлением, охватывающим всю кожу, заставляющим дрожать все внутри, неконтролируемо и жарко."

"И он понимает, конечно, понимает!

И ускоряется, вынося меня, наконец, за пределы сознания.

Я ничего не понимаю, все в тумане и бреду, и только его сильные руки удерживают от падения. Спасают.

Проваливаюсь в беспамятство, оглушенная произошедшим и убаюканная темными, сладкими словами… Я их не понимаю.

Да и не надо, наверно.

Зачем смысл, когда есть интонация?

Утро радует солнечными лучами, мягко щекочущими веки.

Я раскрываю глаза и какое-то время смотрю на зелень за окном.

Дышать почему-то тяжело, поворачиваюсь неловко и понимаю, что меня захватили в плен огромные руки моего мужа.

Он спит, сладко сопя в подушку и обнимая меня, словно ребенок мягкую игрушку.

Тихонько выдыхаю, неловко пытаюсь шевелиться…

Азат переворачивается на спину, по-хозяйски подгребая меня на себя.

— Проснулась, сладкая, — бурчит он сонно, — спи еще, рано совсем… Тебе отдыхать больше надо…

— Но я… — мне неловко говорить про естественные надобности, стыдно, потому опять пытаюсь выскользнуть, но Азат не пускает.

Полностью перетаскивает на себя, чуть ли не верхом сажает, заставляя обхватить его ногами.

Замираю, ощущая под собой твердое тело мужа. Везде твердое! Ой, как стыдно, ой…

— Если не хочешь спать, давай поиграем… — предлагает он и показывает пример, на какую игру рассчитывает, крепче прижимая меня за бедра к себе и мягко покачивая, словно на батуте…

Мне так стыдно, что щеки, кажется, сейчас жечь начнет!

— Нет… Нет… — шепчу растерянно, — я… Мне надо…

Он замирает, смотрит на меня испытующе, потом вздыхает разочарованно и убирает руки.