В Европе вообще только после тридцати начинают об этом задумываться. А мне и двадцати нет.

— Но… Наира… Ты разве…

— Алия, хватит, — обрываю я ее, — расскажи лучше о себе, а то я что-то разошлась тут. Ты, Рустам говорил, замуж выходишь? Какой он, твой жених? Ты влюблена, да?

— Я?.. — тут Алия как-то скупо и невесело усмехается, — нет… Просто… Мы уже давно сосватаны. Ждали только моего совершеннолетия.

— Но ты же еще несовершеннолетняя?

— Ну, завтра мне восемнадцать.

— О! Как хорошо! — я тянусь обнимать, и Алия тоже обнимает. Почему-то сухо шмыгает мне в шею. А затем порывисто и в то же время мягко отталкивает меня:

— Знаешь… Пойдем гулять!

— Подожди, — я с недоумением оглядываюсь на темень за окном, — но разве можно?..

— Нет, конечно, — фыркает Алия, — но мы никому не скажем!

— Но… — я удивлена такой перемене в глазах сестры. Только что она выглядела кроткой овечкой, а теперь веселый сорванец, глаза блестят, улыбается, словно в предвкушении проказы, — как же… И куда?..

— О-о-о! Доверься мне! — смеется Алия, — одевайся! У тебя есть джинсы?

— Что-о-о?..

Глава 5

— Слушай, мне кажется, что мы поступаем неправильно…

Я неловко провожу потными ладошками по грубой ткани джинсов, которые одолжила мне сестра. Так неудобно, кошмар!

До этого я носила только строгие, совершенно не обтягивающие классические брюки, да и то нечасто. А в основном, в своей повседневной жизни — лишь платья и юбки ниже колена. Очень сильно ниже.

А тут… Все обтягивает, да так сильно… И между ног шов впивается непривычно и в то же время волнующе. Чувствую себя развратницей.

— Тебя послушать, так ты не из Европы приехала, а из деревни глухой, — фыркает Алия, смело топая впереди меня к машине.

Мы вызвали такси, по приложению, поставили местом вызова круглосуточный магазин в двухстах метрах от дома.

И теперь топаем по узкой темной улочке, в совершенном безлюдии и моих страхах.

— Просто папа не позволял мне… И я уверена, что тебе не позволяют папа и мама…

— Папа умер три года назад, — пожимает плечами Алия, и я ахаю пораженно. Как я могла забыть? Дядя Ахмет разбился на машине. Отец еще по этому поводу высылал сестре помощь и сокрушался, что не может приехать на похороны. Как раз самое тяжелое время было на работе…

— Прости меня, ох, Алия… — я догоняю ее, разворачиваю к себе, обнимаю.

— Ну что ты… Хватит, — она гладит меня по спине, потом отстраняется, — пошли.

Мы идем дальше, и через пару шагов она добавляет:

— Теперь Рустам — глава семьи. Самый старший мужчина. Твой папа далеко, получается, только Рустам здесь принимает решения… За всех.

Последние слова звучат почему-то горько. Или мне кажется?

Только я собираюсь что-то ответить, как мы выходим на ярко освещенный пятачок, где уже стоит желтый ниссан такси.