На те же Мальдивы, что ли?

Запереться вместе с ней в бунгало на каком-нибудь охраняемом острове и предаться разврату.

– У меня же пары, – вздыхает девчонка. – Ты же сам велел мне хорошо учиться!

– Полетели, маленькая, – со стоном прошу я. – А завалишь сессию, заплачу кому надо. Или давай справку купим. Типа болела долго…

– А что я скажу Альбине? – приводит последний довод Люба. Вижу, как ей хочется согласиться. Но воспитание не позволяет.

– При универе вроде был профилакторий. Сегодня нужно купить путевку, – чешу я затылок и добавляю с азартом. – А потом скажешь, что будешь жить еще с двумя девочками. Вскладчину нести затраты. А хату я тебе сам сниму.

– Какую? Где? – растерянно лепечет она.

– Какую пожелаешь, котенок! – фыркаю я, притягиваю девчонку к себе. И не могу сам на себя нарадоваться.

Как же вовремя я заехал за Любой!

Незаметно скрыться – особенно когда есть бабки – дело нехитрое.

Следующим утром после планерки я вылетаю в Москву в срочную командировку, а Люба после занятий несется следом. И когда я встречаю ее в Домодедово, радостно прыгает мне на шею.

– Ну, все, вырвались! – смеюсь я, обнимая девчонку обеими руками. Прижимаю к себе и даже представить не могу, как раньше жил без нее.

Надвинув на глаза бейсболки и нацепив на нос авиаторы, мы весь вечер шатаемся по столице и косим под иностранцев. Благо мне не привыкать болтать на инглише, да и у Любы тоже неплохой уровень языка.

Эта игра в конспирацию заводит безумно. И я чувствую себя безбашенным подростком. Примерно как лет в тринадцать, когда родаки наказали меня и не взяли с собой на курорт.

Я, конечно, жутко расстроился! Даже не знал, что теперь делать. То ли попробовать вискаря или пойти с дружбанами в ночной клуб, куда до этого меня не пускали.

Потом на следующий год погиб отец, и мать отправила меня в частную школу в Швейцарию. Видимо опасалась, что и меня грохнут, или я ей тут мешал. Но и там жизнь превратилась в один сплошной загул, пока моя драгоценная мамаша не приехала меня навестить. Стала задавать вопросы по программе и, поняв полную бесперспективность этого занятия, просто забрала меня домой.

Но ни год отрыва в Швейцарии, ни мои вылазки дома не идут ни в какое сравнение с тем адреналином, от которого сейчас закипает кровь. Башку сносит на раз. И я тридцатилетний взрослый мужик млею от легкого прикосновения нежных девичьих пальцев. Держу хрупкую ладошку в своей, заглядываю в смеющееся счастливое лицо и хочу заорать. Раструбить всему свету о своей великой любви.

К черту Лейлу! К черту Алимова! Люба теперь моя!

Улетаю под небеса и молю бога лишь об одном. Кабы не шмякнуться об землю.

Перед выездом в Шереметьево мы обедаем в каком-то скромном ресторане. А после сидим в обнимку на потертом плюшевом диване.