— Снишься, да? — прокаркал Ян чужим голосом, пропуская сквозь пальцы ее волосы. — Снова снишься? Снись чаще! Хоть здесь ты… все еще моя!

Не дав опомниться, с глухим утробным рычанием он дернул Стасю на себя.

Да только силы не рассчитал. Рухнул на колени, увлекая и ее за собой.

Взвизгнув, она попыталась отползти в сторону, но Ян подмял ее под себя."

"Ну, как подмял? Пришпилил спиной к полу, а сам улегся сверху. На нижнюю часть ее тела. Так, что теперь стискивал бедра и вжимался лицом в ее живот.

— Ян? — завозилась Стася в надежде достучаться до него. — Перестань!

Но в ответ услышала лишь сиплое:

— Не хочу! Не хочу просыпаться!

— Ты не…

— Там, в реальности, — задрав кофту, он прижался огненным лбом, лицом, губами к ее обнаженной коже.

 — Я тебя потерял…

— Ян!

— Там… не получилось у нас долго и счастливо, малыш! — самозабвенно шептал Костров, вынуждая Стасю притаиться. — А хотелось ведь, как в песне: спасибо за день, спасибо за ночь, спасибо за сына и… за дочь!

Она дернулась, как от удара хлыстом, ощутив на коже горячую влагу.

И далеко не сразу сообразила, откуда она там взялась. А когда поняла…

— Ян, ты чего?

— Ты назвала ее Настей! — угрюмо пробормотал Костров заплетающимся языком.

 — Свою дочь от другого мужика ты назвала именно Настей! Мелочь вроде — умом понимаю. Но такой раздрай в душе, что просто п*здец! Я столько раз предлагал тебе назвать так нашу дочку — нашу! Но… ты никогда не рассматривала это имя. И даже не догадывалась, почему я его так люблю. А все ведь до банального просто — в ее имени зашифровано… твое! И мое тоже. Ана-Стасия. Ана — созвучно с Яной, а Стасия… ну, теперь поняла?

Поняла. Но не могла выдавить из себя ни звука — боялась разреветься.

И даже с облегчением приняла тот факт, что Ян снова отключился.

Уснул прямо на ней, намертво вцепившись руками в ее бедра.

Глава 36

Первые минут пять Стася вообще не двигалась. И… кажется, совсем не дышала. Ее штормило от близости Яна. Точно дурманом накрывало от его запаха. Прикосновений. Объятий. От давно забытых ощущений, которые он будил в ней своими действиями — такими пьянящими, такими знакомыми.

До боли, до умопомрачения, до дрожи знакомыми. И эти самые ощущения… стальным тараном сокрушали броню, в которую Стася укуталась с головы до ног.

Они на куски ее разрывали и острыми шипами впивались прямо в душу. В сердце. Туда, где все так беззащитно. Оголено. Так изранено и уязвимо. Туда, где еще не зажило. И почему-то… до сих пор не отболело. Впрочем, теперь Стася догадывалась, почему. Догадывалась, но боялась признаться в этом даже самой себе. Продолжая лежать под Яном (в ловушке между полом и его телом), чувствуя на себе его вес и впитывая жар кожи, начинала понимать, как сильно она по нему скучала все эти годы.