Вы же сможете несколько минут посидеть с нами за столом? Правда?

— Теоретически это возможно, — задумчиво отозвалась Галина Петровна. — У нас есть инвалидное кресло и…

— Вот и отлично! — вскочила с места Стася. — Пойду позову Сергея Алексеевича. А сама пока быстренько на стол накрою, если не возражаете.

— Не… не возражаю! — шепнула Галина Петровна, украдкой вытирая слезы.

А Стася помчалась на поиски Кострова-старшего. В двух словах обрисовав ситуацию, она отправила мужчину и сиделку (как оказалось, Верочку) за его супругой. Сама же принялась хозяйничать на кухне. Накрыла на стол, разложила вкусняшки по вазочкам. Заварила ароматный чай с фруктовыми добавками. Осталось только достать чашки, чем, собственно, Стася и занялась с особым энтузиазмом. И совершенно случайно, на самой верхней полке увидела… свою чашку. В голове что-то перемкнуло в тот момент. Ей вдруг понадобилась именно она. Но достать ту с ее ростом было крайне сложно даже со стула — кухонный гарнитур простирался до потолка. Не придумав ничего умнее, Стася взобралась на столешницу. Наконец, пальцы ухватили легкий прохладный фарфор. И лишь чудом не выпустили в тот же миг, ведь внезапно за спиной раздался низкий хрипловатый голос бывшего мужа:

— Что ты делаешь?

Вскрикнув от неожиданности, Стася схватилась за сердце.

Пошатнулась и начала вдруг стремительно терять равновесие…

Глава 25

«Нет-нет-нет! Ой, мамочки!»

Лучше бы она упала. Лучше бы от соприкосновения с полом содрала в кровь колени. Лучше бы переломалась вся и потеряла сознание от болевого шока.

Все лучше, чем… оказаться в руках бывшего мужа! В руках этого предателя!

Но именно там она и оказалась, как только оступилась и полетела вниз. Словно предвидя это, Ян добрался до нее в считанные секунды. Схватил за талию и намертво припечатал к своему жесткому телу, удерживая от падения.

«Боже…»

Стася дернулась, как от удара. Она будто в чан с бурлящим кипятком угодила. Надрывное сбившееся дыхание Яна было немыслимо горячими.

Как и его стальные объятия. Они обжигали ее. Плавили. Превращали в пепел."

"Запах — до боли знакомый, родной и некогда любимый, проникал в ноздри.

В легкие. Просачивался сквозь поры и… дурманил разум. Хотелось тряхнуть головой и сбросить с себя это дурацкое оцепенение. Наваждение. Негу.

Но Стася не могла. Точно кукла безвольная, стояла без движения под прицелом его взгляда. Острого, пронизывающего, но… посоловевшего.

Опасно посоловевшего! И так много всего читалось в том взгляде, что можно было в эмоциях захлебнуться. Тоска. Обида. Раздражение. Усталость. Ярость. Желание. И голод. Безграничный всепоглощающий голод.

Его сердце так дико тарахтело за ребрами, что даже Стася ощущала те остервенелые толчки. Обезоруживающие удары в самый центр ее груди.