Иван знал, что то, что говорил немец, ведет к свободе, и поэтому принимал его слова спокойно.

– А сейчас и до утра я советую вам хорошенько отдохнуть и набраться сил. – Немец посмотрел на Шуру. – У вас есть продукты?

– Есть. Я сварю кашу, – сказала Шура.

– В свертке, который я положил у входа, кое-что есть. Кормите его хорошо. И переведите, что первые сутки по маршруту, указанному в схеме, он должен идти без остановок. Отдых будет потом, когда дойдет до перевала и встретится с проводником. Одежду я брошу во двор. Найдете ее под деревом. Когда он покинет дом, внимательно осмотри все и уничтожь следы его пребывания. Чтобы и запаха не осталось. Поняла?

Шура перевела до того места, которое касалось только ее. Иван кивнул. Все, что он услышал, вело к свободе."

"Он знал, что теперь, когда, впервые за два года страданий и мытарств, после пересылок из одного лагеря в другой, реальность побега приблизилась как никогда, что он вблизи пусть пока в воображении, увидел то, на что с тоской смотрел издали, из зарешеченного окна барака, из строя таких же, как и он, бедолаг военнопленных, обреченных медленно умирать от недоедания и тяжелой работы по восемнадцать часов в сутки. И теперь, закрывая глаза, он видел сосны, их бурую кору, корни, выступившие наружу на тропах и осыпях, и саму тропу, его тропу, по которой он пойдет, сверяясь по схеме, нарисованной Арманом. Схему конечно же будет рисовать Арман. Хотя вахман Керн об этом не сказал ни слова. За всем стоял француз Арман из «Сражающейся Франции». За всеми приготовлениями и к его побегу, и к побегу основных групп, который отложен до весны. Вот он торопливо идет по тропе в своих альпийских ботинках. Впереди сосны, сосны, сосны… Но вдруг забелело, засветлелось за соснами. Что это? Франция? Нет, не Франция. Франции Иван никогда не видел, только однажды Арман показал открытку с видом небольшого городка со шпилем католической церкви в середине среди черепичных крыш. Но впереди открывалось нечто совершенно другое. Сосны постепенно переходили в березовый лес. Березы росли не поодиночке, как в лесу, а сростками, по всему склону, полого уходящему вниз, к небольшой речушке. Сердце Ивана заколотилось, потому что он вдруг узнал, что это за речушка, вспомнил ее название. Он прошел еще немного и увидел крыши, крытые дранкой и соломой. Подлесное! Это же его родное село! По тропе навстречу ему идет человек. В шинели, в сапогах и пилотке. И человека, идущего навстречу, он тоже узнал. И даже понял, что человек идет встречать его, Ивана Воронцова, бегущего из немецкого плена…

Он проснулся в слезах. Слезы стояли во впадинах глаз, как в проталинах. Он вздохнул и повернулся набок. И увидел, что в подвальном помещении находится не один. В двух шагах от лежанки потрескивали в топке дрова.