На душе стало легко и радостно: мы не одни! Все николаевские с нами! И сразу пришло беспокойство: а как это отразится на времени грядущей катастрофы?

— Ну а как? Смотреть, когда такое творится? — возмутился кто-то за спиной Алтанбаева.

Все закивали, и наши, и гопники. Алтанбаев хлопнул меня по спине.

— Ты поступил бы так же! Вы ж типа боксеры, да? С тренировки идете?

— С тренировки, — ответил я, повторив его же слова. — Идем.

— И че, прям толковые боксеры? — спросили из-за спины Егора.

— Да, блин! — узнал я голос Зямы. — Отвечаю!

— А ты главный? — Алтанбаев толкнул меня в грудь, но я устоял.

Тогда он стал прыгать вокруг меня и наносить воображаемые удары.

— Ну че ты? Дерись!

Я смотрел на его обезьяньи скачки, прижав руки к груди — на всякий случай, вдруг и правда решится ударить по приколу, а сам задал риторический вопрос:

— Самая лучшая драка какая?

Алтанбаев остановился, разинув рот.

— Ну-у… э-э-э…

— Та, которую удалось избежать, — холодно ответил я. — Если хочешь меня проверить, давай отойдем туда, где свет. Ну, или завтра забьемся, обговорим правила и будем рубиться.

В моем голосе было столько уверенности, что он спасовал. Чтобы не агрить будущего союзника, я обратился к Меликову:

— Рам, давай покажем пацанам кузькину мать.

— Пусть извинится за черного, — проворчал Рамиль.

К моему удивлению, Алтанбаев бычить не стал.

— Да ладно, проехали. Нормальный ты пацан. Я и сам — Ал-тан-ба-ев, хоть рожа рязанская. — Он чиркнул зажигалкой, освещая свое лицо.

Он отдаленно напоминал Бреда Питт, только нос не вздернутый, а прямой и тонкий. Абсолютное несоответствие внешности и поведения.

— Нормальная рожа, — оценила Лихолетова кокетливо. — Симпатичная даже.

Егор заулыбался, провел пятерней по бритой макушке.

— Так че там кузькина мать-то?

— Темно. Давай к остановке, там фонарь есть, — предложил Рамиль, потирая руки.

Компания гопников потянулась к остановке, как стайка молей — на свет, мы — за ними. По голосу я узнал среди свиты Алтанбаева нашего Заславского.

На остановке стояла кудрявая женщина лет сорока. Увидев нас, она испуганно распахнула глаза, попятилась. Алтанбаеву было все равно, а мне стало жаль ее, и я крикнул:

— Не бойтесь, мы вас не тронем. И никого не тронем.

— Спортсмен гражданку не обидит! — поддержал меня Кабанов.

Но тетка предпочла отойти подальше, освобождая нам асфальтированный пятачок. Я отдал сумку Боре, Рам — Чабанову, и мы встали друг напротив друга в боксерской стойке. Рам сделал ложный выпад, я тоже шагнул навстречу и обозначил «двойку». Рам успел закрыться, отпрыгнул, попытался ударить ногой мое бедро, я выставил блок, подняв колено, схватил его за икру, чуть дернул на себя. Говоря:

— Ронять его не буду. Представьте, что дальше бой перешел в партер.