Ненавистную Аланте в полуобороте.

— У тебя крылья были, — сказала Глок с благоговением. — Белые, как снег. Как ты их не переломала только, билась на камнях, как раненная птица. А потом…

Потом уродливая Пустышка Аланте начала меняться.

Невидимые глазу мышечные волокла перестраивались, соединялись и расходились, и скоро перед вейрой Глок лежала умирающая девушка почти сказочной красоты. Ну просто лесная фея из сказки — такая изящная и маленькая. Драконицы такими не бывают. Драконицы всегда красивы, но они высокие, статные, ни одному мужчине не уступят.

Глок развернулась и ушла.

— Не буду лгать, бросить я тебя хотела. Ты ведь не знаешь, что значил для меня тот браслетик, подаренный Его Высочество из рода Фалаш. Он стоил жизнь без боли, а ты эту жизнь у меня отняла.

Глок зло отвернулась.

Она действительно хотела меня бросить там, но на половине дороге развернулась и бросилась обратно. Пустые не бросают друг друга, потому что во всем мире у них нет никого кроме друг друга. А Аланте, даже разбудившая своего дракона и получившая магию, все еще была одной из них. Из нас.

Выместив ярость и душевную боль на ближайших пеньках и камнях, Глок не смогла оставить бывшую Пустышку умирать на берегу, взвалила ее на закорки и потащила в дом Бертель.

— Ты три месяца была без сознания, — подтвердила Бертель. — Я на тебя весь припас магических настоек извела.

Я разбудила… драконицу?

Звучало дико. Я спокойно переносила отсутствие магии в этом мире просто потому, что у меня ее отродясь не было. Даже сейчас я не чувствовала в себе никаких особенных изменений. Только внешность твоя земная вернусь, злорадно напомнил внутренний голос, и ты не умерла, хотя обрыв там ого-го какой, а так, конечно, никакой магии.

— И… что теперь? — взглянула на Бертель, стараясь не выдать собственную растерянность.

— Ты иномирянка, а у иномирянок всегда есть выбор. Можешь подавать запрос в магическую контору, можешь пойти в Академию, можешь предложить себя любой, даже самой высокопоставленной семье в Сопределье, а можешь вернуться к герцогу. Он искал тебя по всему Сопределью. Месяц гул стоял, каждый дом проверили, в каждую нору заглянули, отец твой отрядил на поиски две сотни драдеров, а Его Высочество лично дважды входил в реку на сутки, чтобы поднять речное дно.

Звучало так, словно ошалевшие от горя родственники ищут любимую дочь. Вот только иллюзий у меня больше не было. У Его Высочества был целый шанс не дать мне умереть, и он им не воспользовался. А второго шанса я сама не дам.

Бледно усмехнулась:

— У нас говорят, нельзя войти в реку дважды, поэтому ни к семье, ни в дом Фалаш я не вернусь. Пусть считают, что я умерла.

Пустые замолчали.