Этот обед был первым в череде наступающих спокойных дней.

— Допустим, верю, — сказал Теофас осторожно. — Допустим, ты живешь вторую жизнь, ставленница богини Смеха. Это возможно. Знаешь что, называй меня Тео, а я буду называть тебя А…

— Аланте, — холодно перебил его Анвар. — И скажи спасибо, что просто Аланте, а не Ее Светлость вейра Фалаш.

— Все мои братья какие-то не братские, — шепотом пожаловался Тео, и я не выдержала, засмеялась.

Следом засмеялась и Люче.

И Анвар, и Теофас выглядели взъерошенными, но расслабленными и счастливыми.

Вечером, я вопреки традиции не пошла в зельеварные, а устроилась рядом с Анваром, просматривающим последние схемы по восстановлению разрушенных построек. Но стоило мне только потереться носом о зазолотившийся чешуйками висок, как Анвар откинул бумаги, и затащил меня к себе на колени.

Глаза потемнели.

— Скажи, что любишь меня? — потребовал жестко.

Он часто задавал этот вопрос, особенно если мы виделись в этот день с Кастором или кто-то из дракониров делал мне комплимент. Или вот как сегодня, когда Тео предложил перейти на близкую форму общения.

Объяснять, что Теофас до умопомрачения влюблен в собственную Истинную, было бесполезно. Анвар и сам это знал. И знал, что его любовь такая же счастливая и взаимная, но все равно изо дня в день спрашивал свое пугающее «любишь?»

То ли не верил, то ли боялся верить.

Период моей холодности навсегда остался в его памяти, как и дурацкая шутка про свадьбу с Кастором, как и моя несостоявшаяся смерть. В моей охране состояли лучшие дракониры Сопределья, в каждое платье были вшиты защитные руны, а в покоях лежало около сотни амулетов на все случаи жизни. И Анвар лично каждое утро их проверял.

Драконья суть брала верх над разумом.

Я не умела утешать, и, наверное, не умела быть убедительной, поэтому ночь за ночью лечила Анвара от темной стороны его магии, как умела. Клала на колени его голову, перебирая волосы прядка за прядкой, потом наклонялась и целовала, слушая, как учащается его дыхание, гладила плечи, а после разрешала делать с собой все, что ему захочется. Тем более, что хотелось нам одного и того же.

Тогда уже я требовала признаний в любви. И получала их с лихвой ночь за ночью.

Наутро Анвар успокаивался, светлел. Становился обратно сказочным сияющим принцем, по которому сходит с ума половина Вальтарты.

В глубине души, я понимала, что на нас сказываются моя детская недолюбленность и месяц фарх, вина Анвара за нашу первую несостоявшуюся свадьбу и его кошмары, в которых я умираю от Мгновенной смерти,

Но… Мы научились жить с этим. Любовь горела, как факел, освещая самые темные закоулки наших душ, поэтому вместе было нестрашно. Вместе было светло.

— Ты ведь знаешь ответ, — легонько подула Анвару на лоб, глядя, как разлетаются волосы.