У открытых городских ворот ему попался навстречу запахнувшийся в тулуп воин, лицо которого терялось между густой черной бородой и густо-лохматой лисьей шапкой.

– Ну что, смертный, поговорил с духами? – неожиданно спросил его ратник.

Олег остановился, прищурился:

– Перун?!

– Вот теперь можешь целовать свою красотку, сколько хочешь, – ободряюще хлопнул его по плечу громовержец. – Разрешаю!

И бог справедливости с громким хохотом направился дальше в сторону святилища, на ходу растворяясь в воздухе.

Дорога к нави

Олег задержался в Холмогорах еще на несколько дней.

Отъелся, отоспался, отогрелся, забил под завязку заплечный мешок вяленой и соленой рыбой, в уплату за короткую службу взял с князя Гарната гарпун, лыжи и пару золотых монеток немецкой чеканки и очередным рассветом выкатился за ворота, широким шагом вымеряя хорошо накатанную за долгую зиму лыжню. Времени у Середина оставалось совсем немного – жаркое весеннее солнце уже явственно припекало путнику спину и левый бок."

"Набирающий силу Хорс, неуклонно одолевая повелителя мрака, делал каждый день хоть чуточку, но длиннее, тем самым одаривая путника лишней верстой на каждый переход.

За пять дней ведун добрался до Студеного моря и вышел на заснеженный лед, двигаясь строго на запад. Первые дни Олег ночевал просто на льду, уже привычно откапывая для сна нору под толстым прочным настом и перекусывая солониной, которую не требовалось готовить. На третий день по левую руку появилась темная полоса далекого леса. Поворачивать к нему ведун не спешил, помня, что это всего лишь выдающийся далеко в море мыс. Если двигаться слишком близко к суше – придется петлять вдоль береговой полосы. А это – лишние версты. Но на пятые сутки его путь все-таки коснулся девственной чащи, не знающей о существовании человека.

Отдохнув пару дней в относительном тепле – под навесом рядом с костром, – и набрав с собой горсть еловых почек от цинги, Олег снова встал на лыжи и двинулся дальше на запад. Спустя пять переходов темная полоса слева оборвалась. Для надежности Середин еще полдня пробивался дальше к закату и только следующим утром повернул на юг.

Это и был самый долгий и трудный переход. Десять дней через снежную пустоту, когда вокруг нет ничего, кроме бескрайней белизны.

Никаких примет, никаких изменений. Идешь, идешь, идешь… Заплечный мешок пустеет, припасов остается всего ничего, два-три раза поужинать – и все. А сколько еще идти, верно ли выбрано направление, заблудился или нет – неведомо.

Посему, когда впереди наконец-то возникла долгожданная темная полоска, ведун со всей искренностью вознес благодарственную молитву и Сварогу, и Хорсу, и прекрасной Маре, и даже зловредному Карачуну, уступающему власть над миром весенним богам. Обида прошла.