К этому времени он уже успел вырыть себе в ароматной сухой траве глубокую нору, застелил ее толстокожей «косухой» — чтобы стебли не кололись — и вытянулся во весь рост, уложив саблю сбоку под правую руку, а кистень сунув под изголовье.

— Кто там? — На всякий случай ведун опустил правую руку на ножны.

— Снедь мне велено принести тебе, странник. — Голос был девичий, почти детский.

Олег сел, высунул голову из норы и увидел пахнущую жареным мясом и хлебом небольшую корзинку, прикрытую белой тряпицей. Корзинку держала в руках крестьянка лет пятнадцати-шестнадцати в сером, изрядно вытертом сарафане до пят, с тонким красным пояском, завязанным под грудью, и в платке с синей вышивкой по краю.

Один глаз девушки был прищурен, правая щека сморщена, край рта презрительно изогнут и слегка подрагивал. Похоже, деревенские даже еды принести — и то предпочли послать человека, представляющего наименьшую ценность.

— Ладно, с лица воды не пить, — пожал плечами Середин, принимая корзинку и сдергивая с нее тряпицу. Внутри обнаружился горшочек, едва не по края полный распаренной гречневой кашей с жирком и мясными прожилками, заткнутый деревянной пробкой кувшин, испускающий хлебный аромат, — в нем оказался темный шипучий квас, — и кувшин поменьше с прозрачной водичкой.

А вот чего не обнаружилось — так это вилки или хотя бы ложки."

"Почесав в затылке, Олег вытянул из ножен саблю, отошел к березе, срезал полоску шириной сантиметров пять. Не графский прибор, но добыть кашку из глубокой емкости можно. Присев возле стожка, ведун, с утра маковой росинки во рту не имевший, хлебнул изрядно кваску, затем принялся уплетать угощение за обе щеки. Вскоре горшок опустел, а осоловевший от сытости Середин отвалился на сено.

Голова закружилась, словно он только что выпил две бутылки пива, по телу растеклась приятная истома. Сделав над собой усилие, ведун допил сладковатую воду из маленького кувшина, вернул опустевшую посуду в корзину и подвинул к девушке:

— Спасибо, милая. Забирай.

Крестьянка подобрала лукошко, но не уходила, переминалась с ноги на ногу.

Олег, уже нацелившийся нырнуть в свою нору и отключиться до утра, недовольно поинтересовался:

— Ну, чего еще?

— А правду сказывали, мил человек, что ты ночниц на Моровой вязи всех порубал?

— Не знаю, — пожал плечами Середин.

 — Может, и не всех. Я их не пересчитывал.

— Так ты, наверное, волхв странствующий?

— Да ну, скажешь тоже, — отказался от ненужного звания Олег. — Я так, прохожий случайный.

— Как же ты с ночницами управился?

— Ну-у-у… Смог, в общем.

— Колдун, значит, — присев перед странником, понимающе прошептала крестьянка. — Помоги мне, колдун. Я тебе первенца отдам. Волосы остригу. Русалкой стану. Я…

— Еще чего! — попятился Середин от горячего шепота девицы.