— Помоги, колдун, — на глазах девицы навернулись слезы. — Все сделаю, только скажи…

— Чем?

— Сделай меня красивой.

— Красивой? — Олег сел на глубоко промявшуюся под ним «косуху». — Чего же тебе не хватает?

— Разве ты не видишь, колдун? — Даже в вечернем полумраке было видно, как лицо крестьянки залилось краской. — Мое лицо… Рот, глаз, кожа… И грудь у меня очень маленькая.

Девушка придвинулась, оставив корзинку на земле. Олег коснулся щеки, ощутив под пальцами дряблую, чуть подрагивающую тряпочку. Тик, что ли? Или воспаление тройничного нерва… Середин тряхнул головой, отгоняя бессмысленные термины совершенно чуждой ему магии.

Ведь он не врач, он — ведун. Его дело — не искать нужные термины, а приносить человеку исцеление.

— Что такое горчица, знаешь? — поинтересовался он. — Семена растереть в порошок, смочить, щеку натирать три раза в день. Еще не помешало бы горсть цветов бузины залить на три-четыре часа… — Он запнулся и тут же поправился: — … на треть дня залить кипятком. Вот столько примерно воды нужно, сколько в этом горшке помещается.

Потом этот настой понемногу пить. Горшок в день. Это нужно делать не меньше месяца. Зверобой с сегодняшнего дня пить постоянно, вместо чая. Понятно?

Крестьянка кивнула.

— А еще, если боли не боишься, найди пчелиный улей, мазни щеку медом и дай себя немного покусать. Пять-шесть укусов за раз. Но этим средством не увлекайся, пару раз в месяц, не чаще.

— А грудь?

— С грудью-то что?

Девица на мгновение запнулась, потом встала и начала развязывать поясок.

«Не нужно», — хотел было сказать молодой человек, но язык почему-то не повернулся.

Крестьянка уронила пояс, сняла через голову сарафан, оставшись в просторной полотняной рубахе ниже колен, опустилась на колени, распутала завязки ворота, развела ткань, обнажая небольшую, совсем еще девчоночью грудь с остреньким соском. Олег, не удержавшись, накрыл грудь ладонью, слегка сжал, ощутив под пальцами горячую упругую плоть. Подумал сказать, что грудь очень даже ничего и молодка может не беспокоиться, но вместо этого наклонился и сжал самый сосок мгновенно пересохшими губами.

Гостья застонала, неожиданно обняла голову ведуна, прижимая ее к себе со всей силы. Середин, уже без всяких душевных мук, запустил руку под подол, скользнул ею вверх — по колену, бедру — и обнаружил, что под рубашкой у туземки нет больше абсолютно ничего. Он лег на «косуху», увлекая крестьянку за собой, начал торопливо расстегивать джинсы, выпустил свою плоть на волю, наклонился над девушкой, снова начал целовать ее грудь, обнаженное плечо, губы. Прижался бедрами.