Все-таки быть в Феодосии и не посмотреть коллекцию его работ и картин его учеников было как-то неправильно. Однако Полина неожиданно заторопилась обратно в Коктебель. С вечера она забыла поставить на зарядку телефон, и он сел, мигнув напоследок печальным красным глазом. Оставаться без связи она не любила. Все-таки находящиеся без присмотра мама с Олей вызывали у нее беспокойство.

Случившийся недавно у мамы гипертонический криз заставил ее немало поволноваться, и хотя в этом отпуске мама чувствовала себя вполне сносно, давление у нее могло подскочить в любую минуту, а легко впадающая в панику Оля мало чем могла помочь в такой ситуации.

– Давай домой поедем, – попросила Полина. – Не ругайся, но у меня сердце не на месте, да еще и телефон не работает.

– На, позвони с моего и убедись, что все в порядке, – предложил Никита, но она отрицательно покачала головой:

– Не буду маму пугать звонком с неизвестного номера. Давай лучше вернемся, и все. Сбегаем на пляж, повидаемся с моими, искупнемся, а потом пойдем, куда захочешь.

– Надо бы к Лариске съездить, – заметил Никита.

 – Родители завтра уезжают, надо узнать, как там и что. Лариска-то сказала, что до сорокового дня побудет, а потом домой вернется. Что ей здесь одной делать? Дома и стены помогают. У нее все подруги там, мама с отцом, опять же. Вот что, давай действительно поступим так, как ты предлагаешь, а затем съездим вместе. Я тебя с ними познакомлю, а то в день похорон не до того было.

Жаркая волна залила щеки Полины. Еще на днях она искренне переживала, что Никита не знакомит ее с мамой, а сейчас испугалась предстоящей встречи так сильно, как будто от нее зависела ее жизнь.

– У меня отличная мама, – шепотом сказал ей в самое ухо Никита. – И отчим тоже. Я тебя уверяю, они тебя не съедят. Более того, ты им обязательно понравишься.

Чем ближе был Коктебель, тем больше нервничала Полина. На трассе вели ремонт дороги, поэтому такси, на котором они ехали, то и дело вставало в пробке, пропуская встречный поток. Полина и сама не знала, чего хочет – то ли ехать быстрее, чтобы скорее увидеть маму и Олю, то ли тащиться еще медленнее, откладывая в долгий ящик представление родителям Никиты.

Он, посмеиваясь, смотрел на нее. Все ее нравственные терзания читались на ее личике как в открытой книге.

Наконец, таксист высадил их в том месте, где улица Десантников выходила на набережную. Краем глаза Полина заметила торговку кукурузой, которая устало брела в гору, таща пустую корзину. Видимо, шла домой за новой порцией пляжных лакомств. Проводив ее глазами, Полина увидела, как она свернула в первый поворот налево.