— А что там сам эмир? Жив он? Тепловизор что показывает?

— Откуда у такого вопроса ноги выросли? — поинтересовался командир взвода.

— После взрыва гранаты двое вскочили как ошпаренные, их, похоже, погладило осколками. А он ближе был и не среагировал. Я по камню стрелял, за которым он прячется, нет реакции.

— Даже если он убит, тепловизор этого не покажет, пока Такый не остынет полностью. В ледышку то есть не превратится.

— А собака в ущелье? — спросил младший сержант Скворечня.

— Собака разлагалась. Наверное, какое-то время на жарком солнце лежала. При гниении много тепла выделяется.

Больше, чем от закостенелого трупа. Но я посмотрю сейчас…

Смотреть в окно старшему лейтенанту было уже не совсем удобно. Луна проплывала как раз напротив, и человека, выглядывающего из этого окна, в прорезь автоматного прицела было бы хорошо видно, и потому пришлось отойти от окна на три шага и смотреть из глубины башни, из темного места, где его никто увидеть не мог. Рассмотрев позицию Такыя, Тицианов подошел к спуску на второй этаж, сел на крайнее бревно перекрытия и свесил ноги вниз. Так ему удобнее было с нами общаться.

А свет луны, проникающий в окна, позволял нам видеть своего командира взвода, а ему — нас.

— Где его душа находится, сказать не могу, надеюсь, что в аду, но тело там же, за тем же самым камнем валяется. И даже сияние колышется. Значит, шевелится. Или просто дышит. Не могу точно сказать. Может, просто воздушный поток тепло колеблет. Не добили, к сожалению, до конца. Если вообще в него попали.

— Он уже давно не показывается, — заметил Скворечня.

Я не смог сдержаться и выдал предположение:

— Думается мне, товарищ старший лейтенант, что этот клоун имел в запасе бутылочку чего-то горячительного.

Сильно горячительного, покрепче коньяка… И сгоряча жахнул. И теперь спит себе спокойно пьяный. И дела ему нет до того, что вокруг происходит. Спокойный и умиротворенный человек, пусть даже и эмир."

"— Наш разговор с эмиром подслушал? — спросил командир взвода, впрочем без укора.

— Я не подслушивал, — возразил я. — Я просто уши не затыкал.

— Не думаю, что в такой момент Такый может себе позволить расслабление, — покачал старший лейтенант в сомнении головой. — Даже поверить не могу в подобное.

Хотя, по словам Дамадаева, за ним водится привычка напиться в самый неподходящий момент и уснуть. Бывало уже такое. И это при том, что своим бойцам он пить не разрешает. Но сейчас… Я сомневаюсь…

— Тем не менее он не высовывается, — заметил я. — А если алкоголику капля на язык уже попала, это все, тушите свет.

— А когда в последний раз он высовывался, — поддержал меня младший сержант, — дал очередь из пулемета не в нашу, а в соседнюю башню. Это я отчетливо видел. И удары пуль о соседнюю башню слышал.