– Но с какой стати ты все это время оставался мертвым? – спросила Антония.

– Сам не знаю. Не было особого смысла возвращаться к жизни. Потребовалось бы множество всяческих хлопот. Я подумывал об этом, но мне и без того жилось недурно. Ты, очевидно, Тони! Я бы тебя не узнал. Кеннет тоже изменился. С такими волосами ему надо бы сходить в парикмахерскую.

– Оставь мои волосы в покое! – гневно воскликнул Кеннет. – Если ты…

– Не волнуйся, я не собирался их касаться. Знаете, так странно видеть вас обоих выросшими. У Тони, когда я видел ее последний раз, была косичка – может быть, я ее с кем-то путаю, но, думаю, то была она.

Длинная косичка с бантом на конце. Ты был несносным зверенышем. Вижу, изменился не так сильно, как Тони. Помню, ты возился с вонючими красками.

– И сейчас возится. Он художник, – сказала Антония.

Роджер встретил эту весть с легким, мимолетным удивлением."

"– Нет, правда? Что ж, тогда извиняюсь, что заговорил о его волосах. Вот что бывает, когда долго не видишься. Теперь я собираюсь осесть на родине. Собственно говоря, почему бы нет? Надоедает скитаться. Человека, которого приняли за меня в том кубинском скандале, звали Генри Фишер.

Я имею в виду того, кого убили. Поначалу я не имел ничего против; казалось, все равно, что одно имя, что другое. Но вы не представляете, как надоедает, что тебя зовут Фишер. Я носил эту фамилию семь лет, и меня это очень раздражало. Вот и подумал, что нужно вернуться домой.

– Мне кажется, – произнесла Антония, с раздражением слушавшая эту бессвязную речь, – что ты вполне мог бы зваться Верекером и не возвращаясь на родину.

– Нет-нет. Это было бы небезопасно. Кровопийцы и все такое прочее.

Да и почему мне не следовало возвращаться домой?

– Потому что ты здесь нежелателен! – сказал Кеннет. – Господи, как меня это бесит! – Он принялся расхаживать взад-вперед, потрясая сжатыми кулаками. – Семь лет мы жили иллюзиями, считали тебя мертвым, и тут появляешься ты – в самое неподходящее время! И губишь все!

– Господи, я об этом не подумала! – воскликнула Антония. – Должна сказать, это уж слишком!

– Слишком? Это ужасно! Какая польза от того, что Арнольд убит, если на нашу голову свалился Роджер?

Тут Виолетта, сидевшая в ледяном молчании, пронзительно закричала:

– Прошу вас! Как вы можете так говорить?

На нее никто не обратил внимания.

Антония сидела, враждебно глядя на Роджера, Кеннет продолжал расхаживать взад-вперед, а Роджер осторожно произнес:

– Что вы сказали? Иногда мне кажется, что я становлюсь туговат на ухо. Да не топай ты так, что за дурная привычка. У меня от этого кружится голова.

– Арнольд мертв, – сказала Антония.

Роджер удивленно захлопал глазами:

– Мой брат Арнольд?

– Да, конечно.