Он расхаживал по студии, глаза его горели, на губах играла улыбка – Антония называла ее улыбкой эльфа, – и вызывал у кузена смешанное с тревогой восхищение изобретательностью, с которой описывал всевозможные фантастические способы, какими мог, будь у него такое желание, убить единокровного брата.

Памятуя замечания суперинтенданта, Джайлс спросил, зачем он поместил труп Арнольда Верекера в колодки. Ответ на этот вопрос, хотя и был забавным, пользы не принес, потому что Кеннет с жаром пустился в рассуждения о том, что считал духом дознания, перестал изображать убийцу и выдвинул множество поразительных версий, не самая блестящая из которых затрагивала репутацию приходского священника Эшли-Грин, джентльмена, совершенно ему неизвестного.

Джайлс сдался. Разобраться в помыслах Кеннета было невозможно. Если он и вел опасную игру, то явно предпочитал (и Джайлс мог только аплодировать его разумности) вести ее в одиночку.

Более неотложная проблема, чем вопрос, повинен он в убийстве или нет, заключалась, по мнению окружающих, в том, как склонить его пойти на похороны Арнольда Верекера. Утомительная, временами ожесточенная дискуссия, в которую был втянут Джайлс, бушевала весь вечер.

Мергатройд, Виолетта, Лесли и Джайлс объединились на стороне благопристойности против Кеннета, которого поддерживала сестра, и его неопровержимых логических доводов. В этом столкновении победила в конце концов Виолетта. У нее не было сурового благочестия Мергатройд, но она твердо настаивала на том, что Кеннет должен по крайней мере появиться там, чтобы выказать подобающее почтение к покойному. Видя, что на него не действуют ни доводы, ни просьбы, она поднялась в холодном, лишь отчасти притворном гневе, свидетельствующем о ее намерении уйти, не позволив ему поцеловать ее или хотя бы коснуться руки. В глазах его сверкнула искра ярости, но ее погасила закрывшаяся за Виолеттой дверь. Он поспешил за невестой. Что происходило между ними в коридоре, остальным узнать не удалось, но через несколько минут они вернулись вместе. Кеннет был кроток, связан обещанием пойти на похороны, а Виолетта столь же очаровательна и мягкосердечна, сколь до того была разгневана.

– Если Кеннет женится на этой юной особе, то не сможет называть свою душу своей, – заметил потом Джайлс Антонии у дверей квартиры.

– Знаю, это отвратительно, – согласилась она. – И Кеннет, в сущности, не влюблен в нее. Он влюблен в ее внешность.

– Да, кстати, что с твоим женихом?

– Не знаю, но боюсь, что он намерен меня бросить, – ответила Антония с неизменной бодростью.

Однако это предположение оказалось неверным, так как Мезурье на следующий день отправился на похороны и потом вместе с Кеннетом вернулся в квартиру.