Разумеется, детективы должны проверить все, только…

– Совершенно верно, мистер Мезурье. – Ровный голос суперинтенданта заставил Мезурье умолкнуть. – Я вас попросил только перечислить свои передвижения в субботу вечером. Если вы весь вечер находились дома, то, наверное, сможете представить свидетеля, который это подтвердит?

– Нет, не смогу, – ответил Мезурье со смущенной улыбкой. – Моя домовладелица с мужем всегда уходят по субботним вечерам, поэтому они не могут знать, был я дома или нет.

Он обнаружил торчавший из рукава клочок ваты, вытянул его и принялся теребить.

– Очень жаль, – сказал Ханнасайд и, снова заглянув в свои записи, отрывисто произнес: – У вас состоялся разговор с Арнольдом Верекером в половине одиннадцатого в субботу утром. Это так?

– Ну, точного времени я не помню, но в субботу мы с ним виделись.

– Этот разговор был неприятным, мистер Мезурье?

– Неприятным? Я не совсем…

– Между вами и мистером Верекером произошла ссора?

– Да нет, господи! – воскликнул Мезурье. – Верекер был в то утро слегка раздражен, но мы не ссорились. С какой стати?

Ханнасайд отложил свои записи:

– Думаю, дело у нас пойдет быстрее, если скажу вам сразу, мистер Мезурье, что в моем распоряжении находится письмо, касающееся вас.

Мистер Верекер написал его адвокату фирмы в субботу. Можете прочесть, если хотите.

Мезурье протянул руку за письмом и сказал:

– Это… это не почерк Верекера.

– Почерк мой, – сказал Ханнасайд. – Это копия.

Мезурье, слегка покраснев, прочел письмо и положил на стол.

– Не знаю, что вы хотите от меня услышать. Это совершенно ложное утверждение…

– Мистер Мезурье, пожалуйста, поймите меня! Поднятый в этом письме вопрос меня не касается.

Я расследую не состояние счетов этой компании, а убийство ее председателя. Судя по содержанию письма, ваш разговор с Арнольдом Верекером в субботу утром не мог быть приятным. К тому же я уже установил, что ваши голоса гневно повышались. Теперь…"

"– Эта мерзкая тварь Роза Миллер! – вспыхнул Мезурье. – Конечно, если вы собираетесь ей верить… Она вечно мне пакостит. Это беспардонная ложь, что мы ссорились. Верекер напустился на меня, не стану отрицать – он был в дурном настроении.

Он даже обвинил меня в присвоении денег. Вряд ли нужно говорить, что это полнейшая нелепость. Честно говоря, я оказался в слегка неприятном положении – одолжил немного денег фирмы, чтобы справиться с затруднениями. Конечно, я понимаю, что делать этого не следовало, однако в тяжелом положении можно совершить глупость. Но сказать, что я украл деньги, – это просто смешно! Если бы я хотел украсть, то не возвращал бы их. Даже Верекер подтверждает, что я это делаю.