Как будто чересчур увлекшийся дизайнер сцены расплескал ведра красной краски повсюду, готовясь к представлению в «Гран-Гиньоль»[39]

Но самым странным было то, что кроме недоверия к тому, что предстало перед его глазами, Барнеби почувствовал, что что-то явственно шевельнулось в его памяти. Дежавю. Но как такое возможно? Если бы он действительно когда-нибудь пережил нечто хотя бы отдаленно похожее на этот кошмар, он вряд ли забыл бы такое.

— Мистер Рейнберд?.. — Он наклонился ближе и, испытав новый приступ тошноты, увидел, что лишь объятия сына поддерживают голову матери на плечах.

Ее горло было перерезано так глубоко, что Барнеби увидел синеватые хрящи вскрытой гортани. Все ее лицо, шею и руки покрывали порезы, а платье спереди разодрано.

В комнате было все вверх дном. Фотографии и картины валялись на полу, два столика перевернуты, телевизор разбит. Серые осколки усеивали ковер."

"Барнеби снова произнес:

— Мистер Рейнберд, — и аккуратно дотронулся до него. Это прикосновение словно запустило какой-то механизм, и он начал тихонько подвывать. Он улыбался широкой безумной улыбкой. Это было такое же жестокое подобие блаженства, которое можно увидеть на лицах переживших землетрясение или спасшихся из горящего дома.

Улыбка скорби и отчаяния.

Прошло почти двадцать минут, и наконец услышав:

— Господи боже… — Барнеби поднялся. В дверях стоял Джордж Баллард. В руке у него был маленький черный чемоданчик, он ошеломленно озирался по сторонам. — Что здесь происходит?

— Осторожнее, смотрите под ноги.

Доктор еще мгновение созерцал две фигуры со смесью жалости и отвращения, потом, внимательно глядя, куда ступает, направился к ним. Опустившись на колени, он аккуратно надрезал заскорузлый пурпурный манжет рубашки Дэнниса Рейнберда и высвободил его тонкое запястье.

— Он давно в таком состоянии?

— Мы прибыли сюда с полчаса назад. И я полагаю, еще как минимум полчаса до этого. Ты вызвал «скорую»?

— Угу. — Доктор посветил фонариком в зрачки Дэнниса. Тот даже не моргнул. — Они будут здесь с минуты на минуту.

— Мне необходимо поговорить с ним.

— Бога ради, Том, соображай, что говоришь. Он в кататоническом ступоре[40].

— Я понимаю. Ты не можешь дать ему что-нибудь?

— Нет. — Джордж Баллард поднялся.

 — Он постарался на славу.

— И долго это будет продолжаться?

— День. Месяц. Полгода. Никто не знает.

— А как раз это мне и нужно.

— Извини.

Сквозь тюль на окне Барнеби увидел, как подъехала «скорая» и почти сразу за ней — три полицейские машины. Из толпы послышался возбужденный шепот. Санитары «скорой», вероятно, привыкшие к жутким сценам за годы отскребания людей от асфальта, казались не настолько шокированными сценой, открывшейся им в гостиной «Транкиллады», как даже Барнеби или доктор Баллард.