Хруст ломаемых костей грудной клетки мерзко звенит в ушах, сдерживаю зверя, хочу сам посмотреть в глаза языкастой твари. Рубашка расползается на раздававшихся плечах.

– Пришла моя очередь рассказывать. – Тяжелой подошвой ботинка придавливаю щиколотку. Милосердов втягивает с шипением воздух, но улыбаться не перестает. – Ты забываешь о существовании Жени, навсегда. О ее подруге, – переношу вес, с садистским наслаждением наблюдая, как лицо искажается.

– А об ее матери? – смеется, превозмогая боль. – Знаешь, я тебе скину пару видосов, как буду иметь свою жену… а-а-а… – Не сдерживаюсь, всем весом припадаю на ногу Милосердова. – Ты… – дышит, сквозь стиснутые зубы. – Мне ногу сломал.

А в ушах все еще стоит хруст.

– И не собираюсь на этом останавливаться.

Человеческая речь смешивается с рычанием. Слова рокочущие, рваные. Склоняясь, хватаю за руку и тяну на себя до боли в плече. Мои пальцы теряют человеческий вид, они покрыты редкой бурой шерстью с длинными черными когтями.

– Что… что это?! – Его взгляд устремлен на мои кисти.

– Какую руку ты сломал мое паре? Левую? Не та, – выпускаю и хватаюсь за другую. – Да, вот эту, – тяну до щелчка в суставе.

Визгливый крик оглушает. Трясу головой, для зверя слишком громко.

– Кто ты? Кто? – Ошалелый взгляд гуляет по мне. По звериной грудной клетке, по спине с наросшей холкой – я показываю себя, не отказываю себе в удовольствии напитаться страхом.

– Я могу еще удивить, – трясу с силой головой, демонстрируя оскалившуюся морду зверя. – Нр-р-равится? – склоняюсь к самому лицу, обдавая дыханием, утыкаясь зубами в горло. Приоткрываю челюсти и несильно смыкаю зубы на шее.

– Ну блин, – сквозь пелену долетают слова Коваля, – лучше бы ты его выпотрошил. Знаешь, сколько человеческое дерьмо выветривается из помещения?

В нос ударяет смрадный запах, отступаю, отфыркиваясь.

– Дядька, он, кажется, откинулся. – Мит чуть склоняется, прикрывая нос. – А, нет, живой.

Милосердов промаргивается, вскакивает на ноги, наступая на сломанную ногу и мечется по помещению:

– Мама, ты где? Мамуля. – В глазах испуг.

– Шок, – комментирует Илья. Я, сбрасывая оборот, стряхиваю руками остатки рубашки на пол.

– Вы не видели мою маму? – подходит к Ковалю. – Такая красивая женщина в синем платье.

– Доигрались, кукухой тронулся. Что с ним делать-то теперь? – придерживает Милосердова за плечо, сохраняя дистанцию.

– Высадить где-нибудь, да пусть бродит. – Мит хмурит брови, присматривается. – Подберут. Даже жалко как-то стало.

– Бродит с открытым переломом? – Роман подает голос из-за приоткрытой двери.

– Ну не знаю. Константин пусть подлечит. – Коваль кривится, отталкивая. – Ром, уборка на тебе.

На лице Милосердова проступают слезы:

– Я потерялся.