– Глаза у вас блестят подходяще для такого дела. Но я вас сразу предупреждаю, тут и пророчества не нужны, – истина в умах не водворяется через революцьонную свистопляску. Этаким образом она из умов, напротив, выскакивает.

– Слышь, Федька, не вздумай мне революцию делать, – дед Филимон постучал черенком ложки по столу. – У меня коммерция серьезная, налаженная… свисту не любит.

Федор почувствовал себя задетым.

– Однако все может случиться по-другому, – с сарказмом произнес он. – К примеру, некие заинтересованные силы, вдохновившись подобными предсказаниями, а вернее вдохновив ими толпу, декорируют власть в стране на монархический манер: с царем-батюшкой и боярами-братушками. И волки сыты, и овцы довольны – отныне их будут кушать не живьем, а хорошо поджаренными и нафаршированными.

– Вот тут вы ошибаетесь, – ответил дьякон. – Бутафорская монархия в России так же невозможна, как не может президент Америки, оставаясь президентом, принять мученичество за Христа.

– Ну почему же…

– Потому что Бог не фраер, как справедливо замечено.

– Молодец какой, дьяк, – весело мотнул головой дед Филимон.

– Очевидно, только на это и приходится уповать, – серьезно сказал Федор.

Аглая пропала бесследно. Наутро дед принес сложенный лист бумаги, исписанный каракулями. Задрал на лоб очки и пожаловался:

– Не разберу чего-то, погляди, что за ерунда такая.

Федор, зевая, посоветовал:

– Брось в мусор.

– А я говорю, погляди. Может, важное чего.

Федор взял бумажку и нехотя стал изучать. Минуту спустя его рука дрогнула, он поднял потемневший взгляд на деда.

– Откуда это взялось?

– На крыльце валялось. Ну чего там? Полезное есть?

– Нет, – отрешенно сказал Федор. – Только вредное.

– Что, таможенные пошлины подняли? – встревожился дед и потянул бумажку из рук Федора. Но тот вцепился в нее крепко.

– Здесь нет домашних телефонов. Им, наверное, пришлось напрячь мозги, чтобы придумать подброшенную записку.

– Чего так? – не понял дед и вдруг вскипел: – А ну отвечай, когда старшие спрашивают!

– Да у вас тут не дикий аул, а просто бандитский Петербург! – вспылил в ответ Федор. – Аглаю похитили! Выкуп требуют!

Дед жалостно наморщился, затем воинственно подобрался.

– Кто? Сколько?

– Пока нисколько. Меня хотят, – хмуро пояснил Федор.

– А на что ты им сдался?

– Ой, дед, тебе этого лучше не знать."

"– А сам, видать, знаешь. Ну ты, Федька, и м… – с большим чувством сказал дед, изумленно садясь на стул. – Чего делать намерен?

– Одно из двух, – чуть побледнев, ответил Федор. – Или я их, или они меня. Третьего не дано.

Одевшись и накинув куртку, он пошел из дома.

– Стой, ты куда? Не дури, Федька.

Дед попытался перегородить собой дверь, но был решительно отодвинут с дороги.