Но, как вы, вероятно, догадываетесь, заимствован он, с чьей-то нелегкой руки, из арсенала французской революции восемнадцатого века, казнившей сначала коронованных особ, а затем пожравшей собственных детей. Подумайте, господа, нам ли, русским дворянам и офицерам, добрым христианам, воевать под этим знаменем, напитанным кровью царей?.. Почему нас заставляют отказаться от простой и четкой формулы «За веру, царя и отечество», многие века вдохновлявшей русское войско?.. Подумайте, господа, не есть ли это убогое политиканство предательским по отношению к России и ее священным основам?

Но даже думать в этот выморочный осенний день, как и воевать, никому не хотелось.

– Эх, сейчас бы цыган да шампанского рекой, – вслух возмечтал восемнадцатилетний прапорщик Сережа Ряпушкин, несколько месяцев безуспешно отращивавший усы."

"– Говорят, адмирал Колчак приехал на днях в Омск, – поддержал беседу поручик Матиссен. – Директория предложила ему место в правительстве. Я, разумеется, не думаю, что его удовлетворит одно из мест в правительстве. Не такой это человек.

– Ставлю свои золотые часы – его терпению придет конец не позднее января, – подхватил подпоручик Елизаров, выкладывая на стол часы с цепочкой, прежде игравшие мелодию «Герцог Мальбрук в поход собрался», но совсем недавно простудившиеся под дождем и потерявшие голос.

 – Кто хочет пари?

Пари никто не хотел – адмирал Колчак был знаменит военной удачей и жесткостью характера. Того и другого с очевидностью не хватало министрам Уфимской директории, малозначительным, ничем себя не прославившим сошкам из эсеров. Красные, перейдя в наступление, отвоевывали Поволжье и уже примеривались к Уралу.

Глядя на их успехи, Директория не придумала ничего лучшего, как сбежать из Уфы в Омск.

– Адмирал Колчак – честный русский патриот и человек долга, – подвел итог молчания поручик Матиссен. – Можете забрать часы, Елизаров.

– Эх, сейчас бы в Москву. Хоть раз пройтись по Тверскому бульвару, – тосковал Ряпушкин. – А то сидим в болотах, а вокруг дремучие леса. Вы, господа, не подумайте, что я нюни распустил. Но все-таки… Господи, до чего же я ненавижу большевиков! До чего же больно за Россию. Ведь, я думаю, и Тверской бульвар теперь испохаблен комиссарами.

И Москва вся в красных тряпках, а по улицам разная сволочь разгуливает.

– Даст Бог, скоро увидим, – ободрил его поручик Носович. – У генерала Болдырева, слышно, амбициозные планы. Он хочет первым ударить на Москву, чтобы получить контроль над всей Россией, опередить Деникина, пока тот застрял на юге.

– Откуда информация, поручик? – осведомился Шергин.

– Одна сорока наболтала, Петр Николаевич, – осклабился Носович. – Наша Екатеринбургская группа будет участвовать в прорыве на Пермь и Вятку.