Ну а на Камне, в горах наших, оставили вроде как сторожа на сокровища – девицу, собой пригожую, черноглазую, а силищи такой, что троим мужикам не сладить.

– А что, пытались сладить? – веселее заухмылялись господа офицеры.

– Девица-то заговоренная, вдруг объявится, а вдруг пропадет. Кто ей по сердцу будет, тому она и вешку над жилой поставит, и камушек где надо под ноги бросит. А может и в пещеры к своим дорогу показать – это ежели человек хороший да со смыслом и с удачей. В старые годы иные праотцы наши попадали в те пещеры и там про Беловодье узнали – мол, есть неведомая земля счастья, святое место.

Текут там реки белые, как молоко, а царей и бояр вовсе нет, воровства и тяжб, и прочего злонамерения не бывает. Суд и управу делают все вместе кто там живет, а наилучших избирают, чтоб за справедливостью глядели. Всякие там земные плоды в изобилии, и хлеб щедро родится, и эта… ягода-ананас. А золота и сребра, и разных самоцветов там не считают даже.

– Молочные реки, кисельные берега, – молвил Шергин, напившись наконец чаю и перекатывая в зубах спичку. – Где ж такое место на грешной земле?

– Идти туда далёко, вашбродие.

Труден путь в Беловодье, погибель легче сыскать. Но ежели душа не ослабнет, тогда дойдешь. Наши праотцы по три года хаживали до святого места, много чудес про него рассказывали. А остаться им там не позволили, рано, говорят, не доспело время. Вот когда доспеет, тогда Беловодье само себя откроет и научит всех по справедливости жить. Но это не прежде будет, как царя и помещиков не станет. Вот и понимайте, вашбродия, при старом-то режиме Беловодье не объявится.

Старик поставил точку в рассказе и опять взялся за латанье сапога.

– Ну, мы тебя, старик, выслушали, – говорят ему господа офицеры, осерчав, – теперь становись-ка к стенке, стрелять тебя будем за то, что ты красная сволочь и большевистскую пропаганду ведешь.

– Оставьте его, – вдруг сказал Шергин и подошел к деду, встал над ним, помолчал, а потом спросил: – Ну а что же чудь подземная?

– А что чудь? – слабым голосом проговорил дед, не поднимая головы. – Чудь молоточками в пещерах тюкает, ключи счастья кует для народа. Царя вот уж нету, вашбродие, – еще тише произнес он.

Шергин вернулся на место, сел.

– Оставьте его, господа, – повторил он. – Не видите разве, этот старик безумен.

«Да и вся Русь безумна, – в мыслях продолжил он, – а мы как раз пытаемся помешать ей ставить саму себя к стенке. Как это ни дико».

– Я предлагаю обсудить другую тему, – негромко заговорил он, остановясь взглядом в одной точке. – Вы знаете, в армии Белого движения вброшен лозунг «за единую и неделимую», имея в виду, конечно, Россию.