Никакого добра ты здесь уже не совершишь. Ангела в дорогу!

Я думала, что «полуфанатик-полуплут» возразит, но Фотий развернулся и побрел вслед за своей группой поддержки. Впрочем, скоро к нему подъехали дрожки, он залез и поехал, обгоняя обескураженную толпу.

— Радость моя, вот как я не опоздал, — сказал старец. — Пустишь меня с мишуткой переночевать? Здравствуй, отроковица. А вы, отроки, учитесь прилежно мирским наукам, только Бога не забывайте.

Ворота открылись. Лизонька, выбежавшая вперед, подошла к старцу под благословение, следом — все ученики. А Зефирка радостно прыгала вокруг медведя.

* * *За время моего отсутствия в Новой Славянке появилось несколько временных гостевых домиков — простейших избенок. В одной из них и поселился старец Серафим. Конечно же, в самой отдаленной, чтобы поменьше зевак глазели на медведя.

— Не послушался меня мишутка, — сокрушенно говорил преподобный. — Просил я его остаться, скит лесной охранять. А он медведицу привел, ей надзор поручил. Взглянул на меня, и я понял: «Во всем тебя послушаюсь, но одного не отпущу». И сам со мной в дорогу отправился. Благодарю, радость моя, за твои лекарства — давно такой силы в ногах не было, да и хребтина не так болела. Конечно, и пути такого давно не бывало. Я иной раз, когда сил мало, ночью на мишутку садился, чтоб православный народ не удивлять. Днем-то раздельно шли: я трактом, он лесом. Иногда к людям выходил. Я запретил ему драть скотину, только просить. Так он мне пару раз дарственные ковриги приносил.

Мишутка послушивал да почавкивал импровизированно сбалансированным кормом — одними углеводами всеядному зверю питаться нежелательно. Я всерьез задумалась, как же быть к зиме: оборудовать четвероногому гостю спячку-берлогу или приучить пить кофе и отправить обоих обратно пешим маршрутом?

Была иная, более масштабная проблема: ко мне зачастили светские визитеры, конечно в расчете на аудиенцию у старца. Я отворяла ворота с печальным пониманием: в его Саровскую даль просто так не съездишь, а тут — столичный пригород.

Между прочим, тотчас же по городу поползли слухи, что все мои прорицания были получены от старца. Особого распространения не получили, так как отче Серафиме их пресекал. Мне сообщили о его словах:

— Если Эмма Марковна что и предвидела, то своим светским разумением. Мое дело было ее исследовать. Ничего богопротивного в душе ее и словах я не обнаружил.

Некоторое время спустя, чтобы не отягощать меня наплывом гостей, старец переселился на городское подворье Валаамского монастыря. Мишутку поручил мне. Попросил не запирать, не сажать на цепь. Только обустроить загон без ворот, велел прочертить линию, снять пожухлую траву, выкопать бороздку. Перекрестил ее, о чем-то пошептался с медведем, удовлетворенно кивнул.