Сейчас стены выглядят иначе. Осознание того, что десять лет назад здесь был такой аморальный человек, как Кросби, оставляет горький привкус во рту. Пропавшие люди… Интересно, что он с ними сделал.

И где они сейчас. Лиам, кажется, уверен, что Кросби что-то с ними сделал.

Лиам настаивает, чтобы я осталась в комнате Лэнстона. Он держит меня так далеко от себя, как только может; хотя я понимаю, почему, это причиняет мне такую глубокую боль.

Лэнстон крепко прижимает меня к груди, успокаивающе гладит рукой по голове. Он пытается успокоить меня.

— Все будет хорошо.

Я качаю головой.

Уже далеко за полночь, но мой разум не успокаивается. Он наполнен страхом, ужасом и тревогой за Лиама.

Он один против дьявола, и я ненавижу это.

Когда-то мне казалось, что я знаю, как выглядит сломленный человек. Я думала, что знаю, что у них в глазах.

Я ошибалась.

Я не вижу Лиама целое утро. Лэнстон даже пропускает несколько сессий и едет в Бейкерсвилль, чтобы посмотреть, удастся ли его найти. Мы находим его только на послеобеденной музыкальной сессии.

Сломанный человек похож на мертвый цветок.

Я думаю, что умру, сидя так тихо, как только могу, и глядя на Лиама.

Он сидит за фортепиано, выгнув спину, склонившись над клавишами, пустым взглядом уставившись в них. Обе его руки перевязаны, кровь просачивается из ткани над костяшками пальцев и окрашивает большую их часть в красный цвет.

— Я не могу сегодня играть, — говорит он дрожащим голосом, что мне хочется подойти к нему и забрать его далеко-далеко от всего.

Джерико сужает глаза, глядя на Лиама.

— Я хочу, чтобы ты посидел еще несколько минут и подумал о том, что ты сделал с собой, Лиам. Хочу, чтобы ты понял, почему ты не можешь играть сегодня и чья это вина.

Грудь обжигает ярость, и я резко встаю.

Поппи охает, сидя на нескольких стульях от меня. И все взгляды в комнате переводятся на меня.

— Он не виноват.

Моя кровь закипает так горячо, что я едва могу выговорить слова. Я крепко сжимаю кулаки по бокам.

— Это не его вина.

Джерико смотрит на меня и качает головой.

— Тогда чья же, Колдфокс? Если ты так хочешь поговорить сегодня. Чья это вина? Это ты порезала ему костяшки пальцев? Ты сломала ему мизинцы?

Дыхание становится тяжелее, а ярость продолжает разливаться, растущая внутри меня, как темный зверь.

Мне хочется кричать и швырнуть стулом в психолога.

Он не понимает. Он не знает.

Я оглядываюсь на Лиама.

Он сидит на скамье перед пианино, сгорбленный и уставший.

Его глаза сегодня такие тусклые, что мое сердце разрывается, когда я смотрю на него.

Я помогаю ему подняться.

И мы вместе выходим из комнаты.

XXXV

Уинн

Удивительно, как быстро меняется реальность.

Еще месяц назад я хотела умереть.

Теперь пытаюсь спасти свою жизнь.

Швы Лэнстона менее заметны, чем были в начале недели.