Доктор Престин сидит рядом, скрестив ноги.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты сказала это и почувствовала, как слова выходят из твоих уст. Признание того, что болит, очень важно, Уинн. Тем более, что твое время с нами подходит к концу.

Что заставило меня замкнуться в себе?

Справедливо ли показывать пальцем на кого-то? Справедливо это или нет, но для меня это реально.

— Слова.

— Слова причиняют тебе боль? Можете объяснить?

Доктор Престин давит на меня.

Его белые брови низко опущены. Глаза сосредоточены на блокноте, а не на людях в комнате.

Я нерешительно смотрю через круг на Лэнстона. Его карие глаза теплые и успокаивающие. Лиама сегодня здесь нет, и я даже рада этому.

— Слова, которые убедили меня умереть.

— А кто сказал эти слова? Что это были за слова? — как ни в чем не бывало спрашивает доктор Престин.

— Каждый, кто когда-либо утверждал, что любил меня. — Каждое слово застревает глубоко в горле, как нож. Предательство тех, кто должен был бы заботиться обо мне в самые темные времена. — Они вели себя невинно и стыдливо, втягивая меня в себя, как глоток свежего воздуха. Хотели узнать, что меня беспокоит. И единственное, чему я научилась, открываясь людям, — это то, что они хотели точно знать, что причиняет мне боль, чтобы потом повернуть лезвие и самим нанести непоправимый, безвозвратный вред.

Все молчат, даже Джерико и доктор Престин, который теперь поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

Консультант опускает планшет и снимает очки. Я заставляю себя посмотреть на Джерико, и та часть моего сердца, которая была заморожена, немного оттаивает, когда я наблюдаю, как он вытирает слезы с глаз.

И каким-то образом с моих плеч спадает огромный груз. Слеза, катящаяся по моей щеке, не полна гнева или жгучего презрения ко всему миру.

Это грусть по себе.

Первое горе, которое я позволю себе испытать, — это грехи против меня.

Почему так трудно проявить к себе милосердие? Верила ли часть меня, что я заслуживаю того, что пережила, так же, как и Лиам?

Почему никто мне не помог? Разве я не просила много раз?

Разве мои глаза не кричали достаточно громко, чтобы те, кто наблюдал за мной так бездушно, остановились?

— Колдфокс, что было самым болезненным и как ты пришла к тому, чтобы отбросить это неверие?

Джерико прочищает горло и поворачивает очки на переносицу. Его зеленые глаза значительно мягче смотрят на меня, полные сочувствия и горя.

У него тяжелая работа. Я уверена, что она отягощает душу.

Мне нужно немного подумать.

Есть так много вещей, которые болят так долго.

Монстр. Демон. Зло. Невыносимый ребенок. Несчастная сука.

Хотя все они причиняли мне боль и вред по-своему, я думаю, что одна была хуже. Одна сломала меня, в отличие от других.