Ужас проникает в мое сознание, словно яд.

Волосы Лэнстона мокрые и заляпанные кровью. На бедре Лиама спереди длинный порез, его ботинок красный, кровь стекает на землю под ним.

Я не могу подобрать слов.

Лишь успеваю упасть рядом и крепко прижать их обоих к себе, прежде чем зазвучат сирены.

Глаза Лэнстона остаются закрытыми. Я не уверена, что он в сознании, но нежно глажу его окровавленную щеку и пытаюсь успокоить. Лиам прерывисто дышит, каждый из его вздохов извивается в холодном воздухе.

Он смотрит на меня с ужасом, и мое сердце разрывается. Это разрывает нас всех.

Потому что я не думаю, что мы когда-нибудь станем прежними.

Красные и синие мигающие огни освещают пелену кукурузных стеблей, и я вижу Джейсона, который стоит с ужасным наклоном головы. Он направляет на меня свое мачете, а затем подносит руку в перчатке к губам и посылает мне воздушный поцелуй.

После этого разворачивается и исчезает в лабиринте.

Полицейский обращается к нам, прежде чем достает пистолет и бежит в лабиринт, куда я ему показываю. Появляются еще несколько полицейских, а вскоре и бригада медиков.

Я сижу тихо, пока они оказывают помощь Лиаму и Лэнстону и загружают их обоих в скорую помощь.

Лиам смотрит на меня темными, пустыми глазами. Он знает.

Ему придется мне все рассказать.

XXXI

Лиам

Уинн сидит у кровати Лэнстона, держит его за руку и ждет, когда он проснется.

Мне наложили несколько швов на бедро, боль уже пронизывает меня до костей. Я заслуживаю этого; это успокаивает, и мне не так больно смотреть на своих травмированных друзей.

Это моя вина… Я смотрю на телефон тяжелым взглядом. Три пропущенные смс от мамы, те самые три сообщения, которые она всегда присылает.

Я подтягиваю стул рядом с Уинн.

Она не смотрит на меня, когда шепчет:

— Чего хочет Кросби? Больше никаких секретов, Лиам. Никакой больше лжи.

Я откидываюсь на спинку неудобного стула и провожу пальцем по маленькой царапине на ее шее.

Она вздрагивает и смотрит на меня с недоверием в глазах. Почему-то это причиняет более сильную боль, чем мачете, разрезающее мою ногу.

— Лиам.

Она холодно смотрит на меня, явно не желая ничего, кроме слов.

Кажется, у меня нет слов.

— Уинн… Я не могу.

Уинн встает со стула, указывает на дверь и говорит ледяным, тихим тоном:

— Тогда убирайся на хрен.

Лэнстон шевелится, стонет и медленно поднимает руку к голове.

— Уинн? О, слава Богу, с тобой все в порядке.

Он улыбается, когда она обнимает его за плечи, всхлипывает, когда тихо шепчет, что с ним все в порядке.

— Почему ты остался? Мы могли бы выбраться вместе.

Ее голос дрожит, и с каждой слезой, падающей с ее подбородка, я чувствую вину, которая все глубже погружается в меня.

Лэнстон крепко обнимает ее.