Поэтому я стараюсь преисполниться человеколюбием и каким-то непостижимым образом удержаться от смертного греха и мести.

Глава 26

Пятнадцатью минутами ранее

Холод вгрызается в кожу минута за минутой. Сейчас она аж горит, словно наждачкой потерли, и приходится непрерывно делать усилия, чтобы не поежиться. Одежда противно липнет к телу. Спасибо, хоть ветра нет.

Парень с пистолетом целится мне четко в лоб. Рявкает нервно:

— Не двигайся! Сейчас Тарханову сообщение запишешь вместо Артура.

Как они меня все достали.

— Не собираюсь даже.

Умению сохранять достоинство в любой ситуации нужно учиться.

Пусть даже мы находимся не в здании суда, а в поле. Их пятеро, и они привезли меня сюда на двух машинах. Вооружены трое.

— Кто ты вообще такой?

Для справки: зубы стучат довольно позорно, мышцы судорожно сокращаются. Реакция физиологическая, и контролировать её невозможно. Моя немногословность объясняется, в первую очередь, нежеланием выглядеть забавно.

А сказать мне, бесспорно, ЕСТЬ ЧТО.

Одежда мокрая насквозь, по телу стекают крупные ледяные капли, сливаются в дорожки. Эти милые люди окатили меня водой из двух ведер.

— Он телохранитель Артура, — говорит один другому вполголоса.

— Я что, похож на телохранителя?

Парни переглядываются.

— Кто. Ты. Мать твою. Такой? Нянька?

Улыбаюсь:

— Надо было уточнить до начала пыток, не так ли?

Чуваки, конечно, пытались напугать, только они даже не представляют, с какой жестокостью я сталкивался. То, что делают они, — просто смешно.

Тело содрогается. В этой части страны сентябрь неласковый. Мягко говоря, не Адлер. А может, это мне так не повезло, но одно знаю наверняка: в ноябре было бы хуже.

— Он нас запомнил, вали его.

— Ты спятил?! — рявкает тот, что целится, а потом обращается ко мне: — Ты сейчас представишься, а потом передашь привет Тарханову и скажешь то, что я велю!

Разумеется, я их запомнил. Каждого. И номера машин, и лица, и голоса. Но молчу, чтобы не провоцировать. Иногда на эмоциях люди такие дикие вещи творят, за что потом сидеть пятнадцать лет.

— Не буду, — говорю спокойно.

— Облей его еще.

Я закрываю глаза, когда сверху обрушивается еще одно ведро воды. Всего было семь, три они израсходовали.

Несложная математика: осталось четыре. Много.

«Праздник Ивана Купалы» готовился заранее, и не для меня, а для Артура Тарханова. Двадцатиоднолетний пацан перепугался бы до смерти. Проблема в том, что парнишка мне понравился. Позитивный, улыбчивый, без понтов и гонора. Прилетел утром из Калифорнии навестить бабушку.

Детей надо беречь, и бедных, и богатых. Ни первые в своем происхождении не виноваты, ни, в общем-то, вторые.

Артур понятия не имеет о делах отца, смотрит на мир наивными глазами.