Ни вдохнуть, ни выдохнуть, и так же страшно: что дальше? Как дальше жить?

И бросок такой же беспощадный и резкий, и в глазах потемнело так же, как двадцать лет назад. Но я выкарабкалась, пересилила, пережила, и слезы мои были горькими, как морская вода, лишь пару ночей.

Мне хватило рассудка не вдыхать и не терять пространственной ориентации. Было больно, но я крепилась, я бросила телефон — все равно ему не выжить, в отличие от меня, пусть идет ко дну, а я поплыву к свету. Даже если яхта перевернулась и тонет, у меня есть шанс, главное — понять, где верх, где низ.

Верх был сверху. Я не гадала, каким чудом так вышло, рванулась туда, где была лестница на палубу, где заканчивался смертельный плен древней яхты с дурацким названием «Эпопея», мне оставались считанные секунды до спасения, и я со всхлипом вырвалась из воды.

— Барышня тонут! Помогите, барышня тонут!

На поверхности я не удержалась, меня снова поволокло вниз, и хотя мне бы стоило бросить силы на борьбу с всесильной стихией, я позволила себе удивиться: здесь каждый второй кое-как говорит по-русски, но этот некто учил язык по романам Толстого?

Вместо горькой соли во рту был мерзкий вкус тухлятины и сизой тины. Я била руками, какими-то отяжелевшими, слышала крики, чей-то заунывный вой, конское ржание, а потом меня схватили за волосы и выдернули из воды.

Я кашляла и извивалась, легкие жгло, перед глазами стояли пятна. Мне было холодно, я не могла шевелиться, и на мгновение я испугалась по-настоящему — что случилось со мной, как сильно я пострадала? Но потом тело скрутила судорога, меня начало дико рвать противной тухлой жижей, и над головой все слышались чьи-то слезливые причитания.

Наконец я немного пришла в себя. В глазах прояснилось, я смогла сделать вдох почти без боли и без сил перевернулась на спину."

"Я окунулась в синее небо. Такое синее, какое я не видела никогда, с четкими белыми пятнами облаков, в вышине парили огромные птицы, а надо мной склонились странно одетые люди, и кто-то из них осторожно, но в то же время с угрозой спросил:

— Барышня, а кошель-то где? Потонул, барышня?..

Глава вторая

— Какой, к черту, кошель?

Голос был словно не мой, но это не удивило. Бывает, что сам себя не узнаешь, хотя… Не настолько? Я на секунду прикрыла глаза и вообще не уловила какой-то — чересчур яркой — реакции людей рядом на произнесенные мной слова. Мой слух резануло все — тональность моего голоса, мои интонации, меня подменили, и никакой водой, ни морской, ни протухшей, не объяснить то, что говорил вместо меня абсолютно другой человек. Я ничего не слышала несколько мгновений, кроме этого нового голоса, напугавшего меня больше, чем конское ржание и странные мужики.

— Барышня, как же деньги?..

— Какие деньги? — выдохнула я. Голос чужой.

— Умом повредилась.