— Я чувствую, как будто все оживает внутри. Я жду не дождусь, когда все это закончится.

— Скоро закончится, — улыбаюсь я. — Ты сильная. А у сильных все получается. Я так горжусь тобой, Насть.

— А ты? — она смотрит внимательно. — Как ты? С Маратом? Всё хорошо?

— Да. Шумиха пока не утихает, журналисты с ума сходят, но Марат в отпуске. Первый настоящий отпуск за, кажется, сто лет. Мы просто живем. Просто дышим. И это прекрасно.

Настя хмыкает:

— Я раньше думала…. ну, в детстве… что ты меня ненавидишь. Вечно злилась, ворчала, орала. А потом — ты бросилась меня спасать. Даже не думая о себе. Зачем?

Я смотрю на нее. И смеюсь сквозь слезы.

— Дурочка. Ты просто была мелкой вредной сестрой и портила мне жизнь. Но я всегда тебя любила. Всегда. И сейчас люблю. И благодарна, что ты жива. Что улыбаешься. Что сидишь рядом со мной и пьешь этот ароматный чай.

Она смеется.

— Я тебя тоже люблю, Даш. Очень.

Я сжимаю ее ладонь. Крепко.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Очень-очень. И если ты снова когда-нибудь подумаешь, что я тебя ненавижу — просто вспомни, этот момент.

— Справедливо, — шепчет она и кивает. — Тогда мне точно больше нечего бояться.

Я выхожу из палаты, сжимая в пальцах ее рисунок — кривой пейзаж, на котором две фигуры держатся за руки. Она нарисовала нас. Меня и себя рядом. Мое сердце сжимается от нежности. И я знаю: у нее все будет хорошо. У нас обеих — будет.

Оставив сестру отдыхать, еду в торговый центр. Мама Марата пригласила меня на кофе и ""заглянуть в пару магазинов"". Я сразу поняла, что это разведка. Но вместо напряжения я чувствую теплое волнение. Мы гуляем по торговому центру, обсуждаем пальто, цвет лака, даже кофе. Легко. По-женски. Очень неожиданно, но приятно.

Она примеряет светлое пальто, смотрится в зеркало и вдруг поворачивается ко мне:

— Он тебе уже сделал предложение?

Я замираю и нервно сглатываю.

— Нет.... Мы... пока не обсуждали.

Она закатывает глаза с мягкой ухмылкой:

— Вечно он тормозит. Даже когда мелким был, пока додумается что-то сделать, полдня пройдет. А ты не жди. Подтолкни, если надо.

Я смеюсь, и в этом смехе — благодарность. Потому что я чувствую, как мы сближаемся. Я уже не чужая. Она смотрит на меня внимательнее, потом вдруг говорит:

— Знаешь, не обижайся на его отца. Он не всегда был таким. Когда-то был добрым, мягким. Но потом… — она делает паузу. — После одной истории с другом, который его предал, он словно закрылся. Все стал держать в себе. Иногда и Марат на него похож. Но ты… ты его мягче сделала.

Я кладу ладонь ей на руку.

— Я понимаю. Правда. Я люблю Марата. Очень. И все остальное не имеет значения.

Ее глаза блестят, она сжимает мою руку в ответ.

— Тогда все точно будет хорошо. Я это чувствую.

Я улыбаюсь. Потому что чувствую то же самое. Потому что впервые за долгое время — я дома. С этими людьми.