– А чьи они слуги? По чьему приказу служат? Али ты веришь в то, что хоть один из патриархов тех воровских, посмел бы поклеп на Русь возводить по доброй воле?

– И то верно, – согласился Дмитрий Иванович. – Я два года назад в Царьграде был. Дядю своего вызволять ездил. Выкуп возил. Так заприметил – ежели муэдзин начинает звать на молитву, то христианам должно прервать свое богослужение. И ждать. Даже если литургию служат.

Все помолчали.

– Дело не в этом, – возразил Андрей. – Они в праве своем, ибо землей той владеют. В честном бою взяли город. Их земля – их порядки, пусть и неприятные нам.

Но ведь они свои порядки у нас желают устанавливать, без всякого завоевания. Да еще по подлогу и лжи. А это уже мерзко и ничтожно. Это уже терпеть никак нельзя. Посему я и написал письмо. Султан-то, понятное дело, даже и не узнает о нем. Но попытка не пытка…

– Все одно – посоветоваться с Государем требовалось в таких делах! – достаточно резко заметил Шереметьев."

"– Если я виновен в том перед Государем, то отвечу перед ним. А более о том и болтать нечего. – нахмурился Андрей, раздраженный излишней осторожностью Шереметьева.

Вероятно, он сказал излишне резко или слишком утвердительно, выдав свое раздражение сверкнувшими глазами, но на эти слова все отреагировали странным выражением лица и нервными взглядами. Иван же Шереметьев было дернулся что-то ответить, да замолчал, не ввязываясь в перепалку. Слишком уж твердо и решительно Андрей смотрел ему прямо в глаза. Для простого сотника чрезвычайно дерзновенно. Не посмел бы он такое себе позволить. А вот Дмитрий Иванович улыбнулся и кивнул каким-то своим мыслям…

На этом разговор в целом и заглох.

Шереметьев и Вишневецкий удалились для обсуждения условий совместного похода, а Андрей занялся обустройством лагеря для своей сотни.

По ходу дела напряженно думая.

Он не помнил, чтобы в походе принимали участие ни казаки, ни Вишневецкий. Однако они пришли. Что это? Неточность описания или начало изменений истории, что стали накапливаться как снежный ком? И как эти изменения аукнулись на крымчаках?

Впрочем, выходка Сулеймана говорила о том, что история начала делать свой поворот. Насколько крутой – не ясно. Однако знания исторических реалий теперь все больше и больше обесценивались, ибо мир явно сошел со старых рельсов, уходя куда-то в сторону – на новый путь.

* * *– Чем порадуешь? – не здороваясь спросил Иоанн Васильевич, вошедшего к нему патриарха Сильвестра. Очень холодно. Слишком холодно. Он всегда с ним так разговаривал теперь при личных встречах. Да и на людях не сильно цацкаясь.

– Государь, – поклонился тот. – Виноват я перед тобой без меры, гложет меня совесть с того самого дня. Но видит Бог – все сделаю, чтобы искупить. Прости ты меня, дурня окаянного.