И затих, погрузившись в свои мысли.

Сотня Андрея бросалась в глаза не столько своим богатым снаряжением, сколько фундаментальной неправильностью. Это князь на уровне подсознания заметил, а осознать не мог. И не только он.

На фоне «цыганского табора» поместного войска, пестрого и разного, эти всадники выглядели едва ли не регулярной армией. Ну а что? Все снаряжены и вооружены единообразно. Вон – копья покачиваются в такт, помахивая крохотными прапорцами – все одной длины и, судя по всему, диаметра. Конечно, какие-то различия имелись, прежде всего в одежде.

Но они меркли на фоне общего ощущения единообразия и порядка.

А обоз?

У сотни был свой обоз. И это не вьючные лошади, а вполне себе приличные повозки. Двуколки с большими колесами. Из-за чего всадники не имели необходимости перегружать ни своего основного коня, ни заводного всякого рода походным скарбом. Отчего сотня в целом не выглядела «табуном, кочующих цыган», нежели такое-же количество воинов, идущих обычным образом.

Понятное дело – что таких выводов с первого взгляда никто не делал. Во всяком случае осознанно.

Но подсознательно они ощутили разницу очень четко. Все. Включая сотенных помещиков, сравнивших себя с окружающими. Они ведь за эти месяцы уже привыкли к порядкам Андрея и им подобное все казалось заурядным, обычным и даже надоевшим. Однако, глядя на бардак иных сотен, невольно приосанились.

– Сотник Андрей сын Прохоров с сотней, – рапортовался парень, подойдя к князю Шереметьеву.

– Добре, – кивнул тот. – Только тебя и ждем. Смотра проводить не станем. И так видно – все по уму у людей твоих.

– Среди них несколько новиков, надо бы поверстать.

– Сделаем, – кивнул Шереметьев.

– Разве их несколько? – оживился воевода. – Тут ведь вон сколько людей? А сколько к тебе из полка ушло?

– Я привел тридцать двух послужильцев и тридцать шесть кошевых, да казачков покамест пять, но позже должно еще подойти. Они тоже на моей службе. Хотя, как их считать – не ведаю. Не слуги, но и не послужильцы.

– Так казаками и запишем… – начал было говорить князь, но осекся, – сколько ты говоришь послужильцев?

– Три десятка и два, а к ним еще три десятка и шесть кошевых, что при обозных двуколках и заводных конях стоят.

– Тридцать два послужильца?! Какой у него оклад?

– Вотчина сто четвертей на реке Шта да триста четвертей поместья рядом. – рапортовал окладчик.

– И много ли у него крестьян?

– В поместьях не живет ни крестьянина, ни бобыля. А в вотчине много разных людей проживает, но землепашеством два десятка промышляют.

– И как это записывать в десятню? – спросил у Андрея князь. – Четыре сотни четей пашни по окладу, на которых трудится два десятка крестьян.