Только вот беда – их никто не видел. Вообще. Об этом уже расспрашивали его люди. Выходила какая-то чертовщина. Неизвестные привозили краску тайно и тайно же забирали деньги. Но как? Там ведь много денег? Как их тишком вынести, чтобы никто не заметил?

«Может быть стоило обыскать крепость?» – пронеслось у Царя в голове мысль. Но он ее отбросил в сторону. Глупо. Даже если деньги где-то там и были, то эти двое их без всякого сомнения добротно спрятали.

Кроме того, если честно, оснований для демонстрации ТАКОГО недоверия у него не было. Ведь Андрей последовательно действовал в его интересах. Ну, прилипало у него к рукам что-то. Всякое бывает. Вот у бояр и побольше прилипает. Только пользы от многих не в пример меньше.

Вопрос про деньги, это обстоятельство, впрочем, никак не отменяло. Ведь если он не передал деньги краску, то откуда она взялась? Неужели обманул своих партнеров? Сумма-то приличная. Тут у любого соблазн возникнет. А если передал их долю, то откуда у него самого деньги? Много денег. Тысячи и тысячи…

Иоанн Васильевич выпил сбитня[62].

Потер лицо.

И попытался оценить объем расходов этого сотника более хладнокровно. В уме, так как черкать не имел привычки…

Но не удалось. Только он погрузился в расчеты, как в помещение вежливо постучавшись, вошел слуга.

– Что у тебя? – раздраженно воскликнул Царь.

– Государь, ты просил незамедлительно сообщить, если появится весточка от Шереметьева.

– Да? И что же? Она появилась?

– Остатки его отряда подходят к городу.

Царь нервно дернул щекой и вскочил, чуть не опрокинув стол, за которым сидел. Выругался. И решительным шагом покинул помещение, направившись навстречу этому отряду. Понятное дело – верхом. Вместе со своей свитой, к которой спешно присоединялись командиры остальных полков и кое-какие старшины.

Подходящий отряд не блистал.

Даже невооруженным взглядом было видно – люди изнурены и едва держатся на ногах. Покрытые пылью, вперемежку с потом, вид они имели далекий от товарного. Все-таки столько дней в дороге. А как от них воняло! М-м-м… Даже для XVI века эти «духи Франции» били по ноздрям, вышибая слезы у наиболее слабых духом. Однако, несмотря ни на что, отряд соблюдал маломальский порядок и держал боевое охранение. Более того, на удивление бодро отреагировал на приближение Царя, отправив ему несколько встречающих…

– Прости Государь, что стоять перед тобой не могу, – нервно сжимая борта повозки, произнес Шереметьев – первый воевода похода. Поранили меня тяжко, не оправился еще.

– В ногу, гляжу.

– В ногу. Саблей распластовали. Как не загнила – не ведаю. Чудо, не иначе.

– И меня прости, Государь наш, – тихо произнес Басманов, бывший вторым воеводой. – Еще сильнее поколотили. И ногу порубили, и руку. Даже лежать и то – тяжело.