Наверное, ее участие послужило последней каплей, переполнившей колодец непролитых слез, прячущийся где-то внутри меня. Я бросаюсь в ее объятия и сдавлено вою. Слез как будто и нет… Я просто стону как раненое животное.

— Поплачь, доченька. Поплачь…

— Ма-ама… Я им увлеклась… Какая же я дура… Я для него всего лишь игрушка.

— Так бывает, Кристина. А как ты хотела? Сама же… Я себя виноватой чувствую, дочка. Все из-за нас с папой.

— Не говори так! Даже не смей. Это мое решение. Мой выбор. Ничего со мной страшного не случилось. Ты только папе не говори, ладно? — последняя фраза звучит надтреснуто.

— А, знаешь, дочка, в конечном итоге все же хорошо получилось? Ты бросила этого мерзавца Дениса, получила выгодное предложение от питерской редакции. А этот… Одинцов Тимур Александрович… Он ничего плохого с тобой не делал? — сглатывает мамуля, поглаживая меня по лицу. — Девочка моя… Какая ты у меня хорошая. Нежная, отзывчивая, правильная. Да, правильная! Что бы там всякие козлы ни думали. Он просто не разглядел, какое ты у нас сокровище. Ничего… В Питере найдешь себе настоящего жениха — порядочного и честного.

Мамина рука все еще забинтована эластичной повязкой. Но она продолжает меня обнимать, будто забывая обо всем на свете.

— Ничего не делал, мамуль… Ну… Кроме… Сама понимаешь. Ты права, мам. Я уже все статьи в редакции сдала. А Виктор Васильевич подписал мои документы о переводе.

— Вот и хорошо. Не плачь. Ты красавица у нас с папой. Спасибо тебе за помощь… Никогда этого не забудем.

Мама спрашивает о Тимуре. Какой он — симпатичный, высокий, воспитанный? А мне каждое слово дается с трудом… Невыносимо больно отрывать себя от него. Кажется, станет легче, если уеду. Хотя бы не буду видеть его свежую, улыбающуюся рожу на работе. С него как с гуся вода. Мужик есть мужик…

На следующий день после нашей прогулки в парке он вручил мне расписку. Прочитал ее вслух, упаковал в файл и вложил в мои дрожащие руки.

— Ты ничего мне не должна, Кристина. Не волнуйся ни о чем, ладно? Я не из тех, кто вспоминает о долге спустя время.

Он говорил нарочито спокойно, но я угадывала волнение, струящееся из его глаз. Тим шумно дышал. Сжимал губы в тонкую линию, ерошил волосы, хотя они были безупречно причесаны… Переминался с ноги на ногу. Места себе не находил. Ждал, когда я выхвачу расписку из его рук и свалю подальше…

— Спасибо тебе большое.

— Может, расскажешь, зачем тебе были нужны деньги?

— Это уже неважно, Тимур.

Конечно, неважно. Какая ему разница? Я не представляю для этого шикарного молодого мужчины никакого интереса. Он даже не попросил прощального поцелуя — чопорно отпустил меня на рабочее место и вернулся к бумагам.