Еще секунда, и он меня поцелует…

Тимур касается пальцами моего подбородка. Гладит нижнюю губу, а потом накрывает мой рот губами. Целует так нежно, как никогда… Словно смакует меня, пробует, впитывает. Продлевает удовольствие, пытается запечатлеть его в памяти…

— Кукла… Ты такая вкусная. И губы у тебя нежные…

— А говорил, что я такая, как все, — вырывается с горечью. Зачем это все, черт… Я же понимаю, к чему он клонит? Почему так себя ведет? Он прощается.

Тимур не отвечает — привлекает меня к груди и вновь целует. Его ладони забираются под мою рубашку и накрывают груди.

— Тим…

— Здесь никого нет, кукла. Я знал, куда тебя вести. Впереди тупик, посетители сюда не ходят. Хорошая девочка.

— Это почему?

— Послушалась папочку и не надела лифчик.

— Иди в баню, Одинцов. Еще не хватает, чтобы нас загребли в полицию из-за твоего… — выдыхаю я, мысленно умоляя, чтобы он продолжал.

Он творит что-то невероятное с моими сосками — натирает их подушечками пальцев, теребит, слегка сжимает. Высекает из меня стоны удовольствия, продолжая целовать губы. В висках ревет пульс, в глазах чернеет… Я не могу выдерживать этой сладкой муки — хочу его…

— Перестань, пожалуйста. Я не могу…

— Хочешь меня?

— Да. Черт… Ты настоящее чудовище, Тим.

— Поедем на тот берег, Крис. Там гостиница. Потом поужинаем и, если захочешь, останемся.

— А ты там бывал?

— Да. Привозил как-то одну…

— Одну куклу, ты хотел сказать?

— А тебе обязательно нужно знать, кого?

— Да нет… Мне все равно. Уверена, ты путаешься в них, Одинцов. Они у тебя стираются из памяти на утро.

— Почему же? Твое имя я запомнил, — язвительно произносит Тим.

Господи, как больно… Зачем я продолжаю этот разговор? Собственноручно раню себя, как мазохистка. Может, хочу прощупать границы его испорченности? Убедить себя в том, что поступаю правильно, не соглашаясь на его предложение?

— Только потому, что мы работаем вместе.

Тимур не отвечает. Платит лодочнику и помогает мне устроиться в лодке. Закатывает рукава и гребет к берегу, щурясь от солнечных лучей, отражающихся от водной глади.

В номер мы почти вваливаемся. Целуемся и судорожно стягиваем друг с друга одежду. Дышать становится сложнее — огонь в груди словно выжигает весь воздух из комнаты.

Тимур рывком снимает с меня джинсы вместе с трусиками и разворачивает к себе спиной. Цепляюсь напряженными пальцами за край тумбы. Слышу, как шуршит фольга, а потом чувствую его в себе…

— Сладкая девочка… И такая влажная для меня.

Тим сгибает мою ногу в колене и приподнимает ее. Погружается в меня еще глубже, крепко сжимая мои бедра. Мы так и стоим в полутемной прихожей, не найдя в себе силы добраться до кровати.