С тоской понимаю, что на веранде мне не посидеть. Придется с ней возиться. Колесо попадает в яму. Машину немного подкидывает. Жанна тихо стонет. Петрович с сочувствием на нее смотрит. А я зачем-то поднимаю разделяющую нас с водителем перегородку. В конце концов, без лишних глаз ей будет лучше.

– С-спасибо… – шепчет она, вскинув голову.

Ну, вот. А я что говорил? Лучше… Благодарит, вон. И смотрит. Так смотрит, что совершенно неожиданно для себя я понимаю, что откликаюсь. Смешно. Девчонка обдолбана вусмерть. И то, что она сейчас делает, никоим образом не коррелируется с ее истинными желаниями. Отсюда и стыд в глазах, пробивающийся даже через тлеющий занавес похоти.

– Скоро отпустит, – изобразить равнодушие стоит некоторых усилий. Мой голос звучит слишком хрипло. Даже для меня самого.

– Из-звините, – повторяет в который раз. И даже пытается отстраниться. Но машина как раз входит в крутой поворот, и она, напротив, заваливается на меня всем телом. Тонким. Хрупким. Девичьим. Пробуждая в памяти давно забытое. Мне… сколько? Лет двенадцать, наверное. Столько же и соседской девочке, в которую я влюблен. Горячо, навсегда, без памяти, как только в первый раз и бывает.

Отстраняюсь, понимая, что мое состояние имеет такое же посредственное отношение к прижавшейся к мне девчонке, как и ее – к моему обаянию. Меня будоражит память. Ее – возбудитель. Ситуация – дебильнее не придумаешь.

Ей все же удается взять себя в руки и максимально от меня отодвинуться. Усмехаюсь, глядя на проносящийся за окном город, и, стараясь действовать незаметно, шевелюсь, чтобы ослабить давление в брюках.

Глава 2

Жанна

Меня будят незнакомые звуки. Довольно навязчиво они повторяются снова и снова. Заставляя меня проснуться. Первое, что вижу – окно, задернутое кружевной занавеской, тень от которой колеблется по залитому солнцем полу. Вдруг где-то, похоже, внизу, хлопает дверь. От сквозняка шторка надувается парусом, и в приоткрытую форточку проникает смолистый аромат только что распустившихся листьев, абрикосовый дух и озон. На то, что был дождь, указывают и хрустальные капли на стеклах.

На какой-то миг кажется, что я снова вернулась в детство. На старую дачу, которую снял отец для нас с мамой на лето, когда у меня в неполные шесть вдруг обнаружилась аллергия. Меня поочередно обдает волной радости, а следом – холодным ознобом. Я давно уже не ребенок. И папы больше нет…

Нервно дергаюсь в попытке встать, но влажная от моего пота простынь липнет к телу и сковывает не хуже смирительной рубашки. До того, как я понимаю, что это всего лишь простынь, меня догоняет паника. И мне требуется некоторое время, чтобы с ней совладать. Когда получается освободиться, с трудом поднимаюсь с кровати и опускаю ноги на прохладный дощатый пол.