И он, будто подобравшись весь, застывает у барной стойки, на которой готовит… протеиновый коктейль?

Обрывки кинопленки взмывают перед глазами и выстраиваются в хронометражном порядке. Я вспоминаю, как узнала, что мне изменил Илья – парень, с которым мы встречались уже три года, как Лерка вытащила меня в суперкрутой клуб, чтобы я «пришла в себя», как там ко мне подкатил какой-то придурок… Как страшно мне было, когда я поняла, что он не воспринимает всерьёз мое нет. Как я, захлебываясь паникой, с ним боролась. И, конечно, как мне помог стоящий напротив человек.

Я чувствую отвратительный распирающий горло ком и выбегаю из кухни прежде, чем содержимое моего желудка выплеснется ему под ноги.

– Туалет направо! – замечает он, следуя за мной по пятам.

Иван Савельевич говорит совсем тихо. И по идее его голос вообще должен был поглотить топот моих босых пяток, но каким-то магическим образом я слышу его отчетливо. Толкаю дверь, падаю на колени перед унитазом, и меня выворачивает наизнанку.

Шеф моего покойного отца. Крутой чувак, которого регулярно показывают  по телеку. Стоит за спиной и придерживает мои волосы. Я не знаю, что более унизительно – это? Или то, как я себя с ним вела в машине. Мне хочется убежать. Раствориться… Я нажимаю на слив бачка, и почему-то кажется, что вместе с содержимым желудка в канализацию смывается и мое чувство собственного достоинства. Надеюсь, он не станет меня шеймить, потому что во мне нет абсолютно никакой уверенности, что я вынесу это сейчас.

И он, о боги! действительно воздерживается от комментариев. Лишь замечает:

– Лучше?

– Да, – отвожу взгляд.

– Я думал отвезти тебя домой, но вижу, что пока тебе следует отлежаться. Таблетки выпила?

Киваю и отвожу взгляд к унитазу. Он понимает намек. Кивает коротко. Ведет по светлой, бритой почти под ноль голове рукой.

– Попробуй еще раз. Запив меньшим количеством воды. И попытайся уснуть.

– Извините, – говорю я невпопад. Хотя что тут еще скажешь? «Вызовите такси»? Так я не продержусь до города. Меня мутит. И вдруг я вспоминаю, что так и не нашла своей сумочки.

– Моя сумочка…

– О ней позаботились. Отдадут, когда вернемся в город.

Накатывает новый приступ тошноты. Я хватаю ртом воздух в попытке с ним совладать. Откидываюсь спиной на стену.

– Все нормально? – спрашивает Князев. Я медленно поднимаю ресницы и ежусь под его взглядом. У этого мужика совершенно невообразимая аура. И волчьи глаза. От него волнами исходит опасность. Но… прямо сейчас – это то, что мне нужно. Мне бы было тепло и уютно. Если бы не было так стыдно и плохо.

Все нормально? Нет. Давно уже нет. С тех пор, как умер папа.

Все хуево. И это длится, кажется, сто миллиардов лет. Это продолжается так долго, что я забыла, когда мне было хорошо. Смерть отца все изменила.