Вино – кровь жизни, жизнь – тень огня, огонь – песня вечности.

Песня радости в песне боли, песня солнца и песня ночи, песня встречи и песнь утраты, шум прибоя и плеск отлива, это схватка тебя с тобою, это ветер в ветвях оливы. Ветер в кронах, и звезды в море, звезды в сердце и звезды в небе, старый шрам над сломанной бровью, юный месяц, зеленый стебель. Плачут росы, смеются губы, мчатся кони призрачным кругом, что спасает, то догорает, станет стебель лозою старой, станет ветер песком и камнем, станет камень слезой и морем, все исчезнет, чтоб повториться, все вернется и струны тронет…

Ночь кончилась внезапно, будто рухнула загнанная лошадь. Ни грозы, ни моря, над головой потолок, вокруг люди. У Валентина в руках охапка шпаг, рядом Арно утирает лоб, светлые волосы слиплись, Валме расправляет манжеты, герцогиня Ноймаринен улыбается и сдвигает ладони, зачем она здесь? Зачем здесь она?

Толпа шевелится, аплодирует, подступает, улыбаясь множеством ртов, от этих улыбок становится душно. Их не хочется видеть, и Робер резко отворачивается, чтобы столкнуться взглядом с Вороном.

– Проклятье, – смеется тот, ловя губами воздух, – у них струны не выдержали. Браво, Ро!

– Браво, – вторит женский голос, – браво, Ро.

Это всего лишь маркиза Ноймар, но в волосах у нее алые цветы, неужели они были и раньше? Неужели он их не заметил?

Глава 11

Талиг. Старая Придда

1 год К.В. 7-8-й день Зимних Ветров

1

Музыка оборвалась, графиня Савиньяк устояла, то есть усидела. Женщина не могла бы поручиться, что именно ее удержало – почтенный возраст, тяжеленное придворное платье, боязнь не ко времени расчувствоваться или необходимость все замечать.

– Удивительно, – Рудольф был озадачен, но, несомненно, доволен, – Рокэ готов плясать всегда, Савиньяки без кэналлийских фортелей не Савиньяки, но Эпинэ с Валмоном когда успели набраться?

– Виконт Валме танцевал иначе, чем прочие, – очень равнодушно заметила Урфрида. – Зрелище в самом деле необычное, и я бы не сказала, что оно годится для дворца.

– В тебе слишком много севера, – не согласилась словно бы помолодевшая Георгия. – Алва позволяет себе многое, но лишь там, где это уместно. Регент – не талигоец, он это помнит сам и напоминает другим. Алва защитит Талиг от любых врагов, но внутренними делами придется заниматься талигойцам.

– Для меня это слишком сложно, – Фрида улыбалась, но Арлетта могла поклясться, что бывшую маркграфиню что-то бесит. – Любопытно, когда Алва успел вступить в сговор с Леоной?

– Утром, – зевнул Людвиг. – Они возились со своим распрекрасным шадди и сговаривались. Только не спрашивай о подробностях, я кэналлийский после бессонной ночи понимаю через раз.

– Не думаю, что, выспавшись, ты поймешь больше, – покачала головой Георгия.