В альков рыжим котом прыгнул свет и растянулся на каменном полу. Виконтесса перехватила поудобней свои юбки и исчезла за спинами устремившихся в Длинный зал гостей.

– Кто она? – спросил Робер, глядя вслед гостье. – У нее что-то случилось?

– Можно и так сказать. Это старшая внучка Манрика, по матери она Гогенлоэ, но это не столь существенно.

– Так это из-за нее… Это на ней хотели женить Фердинанда?!

– Родичи наверняка хотели, но теперь у них другие заботы, особенно у Гогенлоэ. Крысы не только сбегают с кораблей, но и лезут на них.

– Постой! – перебил Эпинэ, вслушиваясь в ставшую вдруг непонятной музыку. Виолины словно сбесились, вытворяя нечто им не положенное. Мало того, сквозь вихри то сплетавшихся, то разбегающихся мелодий рвался звонкий ритмичный перестук, будто вдали по льду шла кавалерия. Или не по льду, а по блестящим, как черное стекло, камням, а вокруг кружил пепел и кричали хищные птицы. – Что это?!

– Четверо конных, – непонятно объяснил Валме. – Приехали. Не желаю их слышать и тем более видеть.

– А я посмотрю, – бросил Иноходец, почти выскакивая навстречу непонятной мелодии, заполонившей анфиладу и при этом словно прибившей человеческую ораву к стенам. Дамы растерянно обмахивались веерами, кавалеры переминались с ноги на ногу. Робера как-то вынесло в первый ряд, впереди лежала пустота, она манила, как манит пропасть или тонкий лед. Лед, по которому уходят черные кони.

4

Странный напев стих, как стихает на пороге бури ветер; взамен запела, что-то предвещая, труба, а люстры вспыхнули свихнувшимися звездами, словно всплывавшими из колодезных глубин. Эпинэ потряс головой, отгоняя наваждение, звезды попытались стать свечками, виолины очнулись и запели, получалось странно, будто в грозу защелкал соловей."

"А-а-а-й мориска, мориска с шелковой гривой,А-а-а-й мориска, жди меня под оливой…Он никогда не слышал этой песни, не слышал, не знал, не понимал, и созвездий таких не видел, и вспоровшего небо острого утеса.

А-а-а-й мориска, мориска, пьющая ветер,А-а-а-й мориска, жди меня на рассвете…Женщина в багряном и белом выходит на середину зала. Боком, как рассвирепевшая кошка. Чужая и при этом знакомая, она вскидывает руки, закидывает голову, делает шаг назад, резко разворачивается… В черной гриве что-то алеет, мечутся тени, сходят с ума струны и ветры, море лижет облитый закатной кровью берег, на мокром песке следы – женские и мужские.

– Это будет шикарно!

Валме! Всего-навсего Валме бросает слуге шпагу с перевязью, машет рукой, то ли прощается, то ли манит за собой, идет, бежит навстречу девушке в сиреневом, двое почти сталкиваются и отскакивают назад. Всего их там, впереди, пятеро – трое мужчин и две женщины.