Император Карит, как глава рода (ведь его отец от этого статуса отмахался), стоит впереди всех, но никак не может определиться, к какому внуку подойти, поворачивается то ко мне, то к Элору, то опять ко мне. Я шагаю ближе к Элору, а он — ко мне, чтобы Ринарра и Эйррана можно было потрогать одновременно.

— Какие хорошенькие! — радостный Карит тянется к ним, сначала к личикам, но потом меняет направление на ножки, гладит по коленям, ниже, берёт за пальчики. — Ну, привет, я ваш дедушка.

Благоразумно руки внизу и держит: малыши с непривычки укусить могут. Хотя пока лишь наблюдают с неподдельным интересом, то и дело поглядывая на меня и Элора. От переизбытка чувств на скулах и плечиках то и дело выступают и исчезают чёрные чешуйки.

Слишком много эмоций: умиления, изумления. Они почти ослепляют. Я снижаю своё восприятие, отгораживаюсь от окружающих привычными барьерами, но не до конца — наслаждаюсь их эмоциями. Даже довольно жёсткую по моему восприятию Ланабет трогают наши мальчики, она улыбается им. Это замечательно, ведь на неё с Каритом придётся их оставлять, и тут важно хорошее отношение.

Умиление Видара… оно есть, но не слишком глубокое, и Ринарр с Эйрраном ему нравятся довольно спокойно. Судя по тому, что Видар оставил сына, когда тот только обзавёлся Элором, и не пытался увидеться с внуками, Видар… к детям относится весьма сдержанно. Возможно, нежелание избранной быть с ним и вынашивать его ребёнка так сказалось на его восприятии детей. А вот его демонесса фонтанирует искренним восторгом. Глаза горят, улыбка с лица не сходит.

— Какие милашки, — она тоже благоразумно теребит пальчики на ногах.

Но маленькие ручонки тянутся к рогам, и демонесса наклоняется, позволяя себя трогать.

Эта уступка приостанавливает дальнейшее знакомство родственников с Ринарром и Эйрраном: рога оказывают слишком уж необычным и новым, в малышах пробуждается бурный интерес. Ну, и желание оторвать такие блестящие прекрасные штуки тоже.

Демонесса держит голову склонённой, пока её тянут то в одну, то в другую сторону, что её только больше веселит и умиляет. От натуги Ринарр и Эйрран аж раскраснелись и пыхтят, но рога никак не отрываются."

"— Ну всё, достаточно, — Элор сжаливается над демонессой, хотя та совсем не против такого обращения.

Отцепив ладошку Ринарра от рога, Элор вкладывает в загребущие пальчики прядь своих волос, то же самое приходится и мне повторить с Эйрраном и выпущенной из причёски прядью. И ещё сверху добавить небольшое ментальное успокоение, потому что наши волосы, при всей их привлекательности, не идут ни в какое сравнение с новизной рогов.

С улыбкой оглядываясь, демонесса уступает место передо мной и Элором Ранжеру. Тот просто улыбается, просто обнимает нас с искренней радостью.