Он теряется, это видно. Открывает рот раз, другой. Кидает исподлобья взгляд в мою сторону, я вспоминаю, что за столом сидит Мари, которая, по-моему, старается даже не дышать.

– За… всё, – отвечает, опять отводя глаза.

За всё, значит. Ну-ну.

Выпрямляюсь, расправляю плечи. Во мне поднимает голову жгучая обида, копившаяся годами, которую я сдерживала всё последнее время. Молча киваю и иду мимо опешившего Алексея на выход.

– Маруся… – он пытается что-то сказать, что я не хочу сейчас ничего слушать. Мне надо прийти в себя и осознать, что теперь ему известно о Матвее. Нам придётся поговорить, безусловно… но позже.

На мою удачу, открывается дверь кабинета, и оттуда выходит Илья."

"– Алексей Иванович, добрый день! Я как раз собирался узнавать, приехали вы или нет. Ну что, пройдёмся по стратегии?..

Я не слушаю, что они говорят дальше, и просто сбегаю из приёмной.

Алексей

Я не помню, как доехал до офиса. Судя по тому, что машина цела, видимо, без приключений. Сознание возвращается в полном объёме только на подземной парковке компании, когда глушу двигатель. Тупо смотрю на свои руки, лежащие на руле, мыслей в голове никаких.

Кажется, я сорвался сюда, даже не попрощавшись с Вячеславом и его… дочерью. Скриплю зубами, до боли вцепляюсь пальцами в волосы. Такое ощущение, что из меня вытащили все кишки, намотав их на палку, а потом засунули обратно.

Как я мог быть таким мудаком?

Вопрос риторический, ответа нет.

Элементарную цепочку рассуждений не смог выстроить. Не проверил, не убедился, поддался эмоциям... Аналитик, мать его! Разве что от слова «анал». Именно там я сейчас и нахожусь – в полной заднице.

Вылезаю из машины, с трудом поднимаюсь на нужный этаж. Меня ждёт Муромцев, у нас ведь совещание, всплывает в памяти. Какое, нахрен, совещание? Иду к айтишникам. Маруся должна быть в офисе сегодня. И у меня нет ни малейших идей, что я ей скажу.

Впрочем, быстро выясняется, что явка с повинной откладывается. На рабочем месте ангела нет, хотя компьютер включён, да и вещи её стоят. Раз так... всё-таки решаю зайти к Муромцеву. Но только подхожу к приёмной, как до меня доносится знакомый голос. Сердце начинает колотиться сильнее, распахиваю дверь и слышу... слышу...

Этот день открытий меня доконает. Становится больно даже дышать.

То есть я мало того что бросил её, я оставил её беременной... Беременной моим ребёнком.

И что мне теперь делать?

Правда… Маруся согласно кивает, когда я говорю, что прошу у неё прощения, на секунду заставив меня впасть в ступор. Ну серьёзно, это же не может быть так просто? Моих косяков на годы вперёд хватит, чтобы умолять о прощении всеми возможными способами. Но всё же её кивок даёт мне небольшую надежду, что она хотя бы выслушает.

Сорваться бы за ней, а тут Муромцев с этим совещанием.