Признаюсь, иногда я раздумываю о правильности принятого однажды решения. Глядишь, сейчас у меня подрастали бы внуки, рассказывала бы им сказки…

— Но у вас столько учеников! Они — ваши дети и ваши внуки…

— Полноте, Инночка, не стоит меня жалеть или утешать. В старости ведь не столь важно — есть ли у тебя ученики или же внуки. Важнее другое.

— Что же?

— Чистая совесть. Да, да, не смотрите на меня так. Когда-нибудь вы поймете, что я имею в виду.

— А любовь? Она… забывается?

— Любовь? Нет, зачем же? Не забылась. — Зоя Александровна улыбнулась. — Но она уже не болит, Инночка. Болит только совесть.

Зоя Александровна вышла проводить гостью. Они шли по Социалистической, бывшей Дворянской, и посмеивались метаморфозам — любимские улицы были сплошь переименованы. Улица Карла Маркса соседствовала с улицей Карла Либкнехта. Наверняка, задумывая свои великие дела, эти два немца помыслить не могли, что их именами будут названы улицы далекого старинного русского поселения, по которым гуляют коровы и козы, оставляя за собой дымящиеся навозные лепешки, а по утрам бабы носят в корзинах белье на реку и бьют его колотушкой.

Прощаясь, Августина спросила:

— Зоя Александровна, а вы… вы так и не узнали, что стало с вашим возлюбленным?

— Где он сейчас? Нет, не знаю. Надеюсь, ему удалось уехать в первые дни переворота. Иначе — не смею даже предположить…

Августина расцеловала учительницу и дальше отправилась одна. Ноги повели ее на берег, к беседке. Она села на скамью и стала смотреть на воду. В реке отражались позолоченные кроны берез, а рябины на берегу отчаянно алели. Разговор с учительницей разбередил память. Увы, Ася должна была признаться себе: задавая вопросы старой учительнице, она искала ответов на свои, которые не могла задать никому. Больше всего на свете она сейчас хотела бы знать: что с ним? Где он сейчас?

***

А в эту самую минуту международный экспресс класса «люкс» летел сквозь осень из Финляндии в Россию, разрезая собой разноцветье придорожного леса. Золотисто-желтые березы, оранжевые осины, зеленые ели и красно-коричневые клены, словно сошедшие с полотен Левитана или Шишкина, мелькали за окном вагона, и два респектабельных пассажира, только что оживленно беседовавшие, одновременно умолкли, завороженные пейзажем.

За перелеском открылось поле, где рядами стояли суслоны потемневшей соломы, а за полем — желтый луг с извилистой рекой, позади которой в золоте деревьев пряталась полуразрушенная колокольня."

"Господин, говорящий по-русски с акцентом, чешский хирург, был большим поклонником учения Маркса. Отправился в Россию, чтобы принять участие в строительстве социализма, и теперь был крайне возбужден близостью светлой цели.