И пусть вместо помолвочного кольца я надел на нежную шейку Карины свою цепочку с кулоном, но как же в тему оказалось то колесо с ангельскими крылышками! Потому что это она, моя Каро, Ангелочек. В ней все слишком для меня, чтобы я мог от нее отказаться, даже ее имя и фамилия.

И дело не в том, что я был у Карины первым. До нее я не представлял, что смогу столько времени проводить с девушкой под одной крышей, и ее не будет много. Раньше меня хватало максимум дня на два, затем хотелось купить билет куда-нибудь подальше, желательно на другой континент. Или ей, или себе, не важно.

С Каро все совсем иначе. Ее присутствие не раздражает, не напрягает, не бесит. Ее никогда не много, наоборот, когда ее долго нет, ее становится критично, непозволительно мало.

Но несмотря на это, я больше не мог оставаться в доме у Ангелисов, слишком все осточертело. Осточертело торчать без дела на богом забытой заправке. Осточертело целыми днями прятаться в девчачей спальне, чтобы меня не засекли те два здоровых бугая — Яннис и Менелай.

Валяться в кровати и разглядывать собственный портрет на стенке тоже осточертело.

Только с Каро было хорошо, но Каро приходила лишь после того, как заправка закрывалась и бугаи отваливали по домам. Зато я мог поймать ее за руки и завалить на себя, кайфуя от того, как она отбивается.

— Марк, пусти, мне надо в душ! Ну Марк…

Я конечно отпускал, правда не сразу, потом.

С Каро мне нравится все — ужинать, заниматься любовью, разговаривать. Спать, просыпаться. Но подменять свою жизнь я не могу даже с ней. Потому что моя жизнь совсем другая.

Я привык к движу, привык к толпам болельщиков, к тому что вокруг меня постоянно люди — друзья, приятели, девушки. Привык к реву моторов, запаху бензина и плавящегося асфальта. Тишина, которая стояла вечерами вокруг дома Каро, ломала.

Здесь, на борту частного бизнес-джета я намного больше дома. И только когда самолет отрывается от земли, во мне что-то рвется. Как будто натянутая струна лопнула. В груди саднит, внутри поселяется незнакомое муторное чувство.

Закрываю глаза и вижу перед собой волну шелковистых волос, как наяву ощущаю их запах. Он впитался в меня за те две недели, что я пробыл в ее доме, прочно въелся в рецепторы. И все время полета вижу ее такой, какой она была при прощании. Заплаканная с покрасневшим носом и мокрыми склеившимися ресницами.

То незнакомое, муторное, что сидит внутри, растет, разрастается и распирает грудную клетку. От этого очень больно, а еще как-то… щемяще, что ли. И я с изумлением понимаю, что это за чувство. Я скучаю по Каро и начал скучать еще раньше, чем самолет пошел на посадку.

Когда шасси мягко касаются шершавого покрытия взлетной полосы, я готов пешком отправляться обратно.